| «Лисистрата. Клянусь Кипридой, жребий все решит. Все прикосни¬тесь к чаше... (Клеонике) Ты повторяй одна за всех присягу, А вы кляни¬тесь в подтвержденье слов: «Не подпущу любовника, ни мужа...» Клеоника. «Не подпущу любовника, ни мужа...» Лисистрата. «Кто с вожделеньем подойдет...» Молчишь? Клеоника. «Кто с вожделеньем подойдет...» О, Зевс! Мои колени гнут¬ся, Лисистрата.
Лисистрата. «Я стану дома чистой жизнью жить...» Клеоника. «Я стану дома чистой жизнью жить...» Лисистрата. «В пурпурном платье, нарумянив щеки...» Клеоника. «В пурпурном платье, нарумянив щеки...» Лисистрата. «Чтоб загорелся страстью муж ко мне...» Клеоника. «Чтоб загорелся страстью муж ко мне...»
Лисистрата. «Но я ему не дамся добровольно...» Клеоника. «Но я ему не дамся добровольно...» Лисистрата. «А если силой вынудит меня...» Клеоника. «А если силой вынудит меня...» Лисистрата. «Дам нехотя, без всякого движенья...» Клеоника. «Дам нехотя, без всякого движенья...» Лисистрата. «Не подниму я ног до потолка...» Клеоника. «Не подниму я ног до потолка...» Лисистрата. «Не встану львицею на четвереньки...» Клеоника. «Не встану львицею на четвереньки...» Лисистрата. «И в подтвержденье пью из чаши я...» Клеоника. «И в подтвержденье пью из чаши я...» Лисистрата. «А если лгу, водой наполнись, чаша!» Клеоника. «А если лгу, водой наполнись, чаша!» Лисистрата. Вы все клянетесь в этом? Все. Видит Зевс!»
Читая «Лисистрату» Аристофана, испытываешь недоумение: могут ли взрослые люди вести себя так, как герои этого комедиографа?
Здесь нам, конечно, опять возразят, что все эти «охальники» просто хотели рассмешить читателя. Но можно сделать и другой вывод: в те, отнюдь не древ¬ние, а средневековые времена моральные критерии бьши размыты. В XIII веке люди еще не умели краснеть. Первый краснеющий герой появляется в мировой литературе у Платона, это линия № 6, реальный XIV век и рассказы об отно¬шениях между мужчинами и женщинами появляются только с линии № 5, а ниже линии № 5 мы женщину в литературе если и встретим, то только как фон, а не как самостоятельный характер.
Знаменитые исландские саги — пример более раннего средневекового эпо¬са. Здесь мы приводим не сам текст, а изложение сюжета*. Уверяем читателя, что весь этот наив в те времена воспринимался совершенно серьезно:
«В песнях исландской «Эдды» Эрманарик (Иормунрек) посылает к Сван-хильде сватом своего сына Рандвера. Злой советник Бикки оклеветал моло-дую королеву, обвинив ее в измене Эрманарику с его сыном. Эрманарик велит казнить сына и растоптать конями Сванхильду. Мстителями за сестру выс-тупают ее братья Серли и Хамдир. Они наносят Эрманарику смертельные раны, но сами при этом погибают».
Люди, не способные к правильной самооценке; жестокие и доверчивые; безжалостные и неосмотрительные. Кто это? Дети! Мальчики, презираю¬щие девочек! На линии № 4 и ниже не найти в мировой литературе никакой любви между мужчинами и женщинами; отношения между ними регулиру-ются без нее.
Далее приведем пример аморального поступка, совершаемого положитель¬ными героями очень серьезной книги Гомера. По нашим представлениям, Го¬мер— автор конца XII, начала XIII века. Герои и ведут себя, как 12-летние пацаны, играющие в войнушку. Четких понятий о добре и зле у них нет: что хорошо, что плохо? Можно ли обещать сохранить пленному жизнь, и тут же убить его, и похваляться этим?..
* Из «Истории западноевропейской литературы. Средние века и Возрождение» кол¬лектива авторов. (М.: Высшая школа, 2000.)
Так сговоряся, они у дороги, меж грудами трупов, Оба припали, а он мимо их пробежал, безрассудный. Но лишь прошел он настолько, как борозды нивы бывают, Мулами вспаханной (долее мулы волов тяжконогих Могут плуг составной волочить по глубокому пару), Бросились гнаться герои, — и стал он, топот услышав. Чаял он в сердце своем, что друзья из троянского стана Кликать обратно его, по велению Гектора, гнались.
Но, лнщь предстали они на полет копия или меньше, Лица врагов он узнал и проворные ноги направил К бегству, и быстро они за бегущим пустились в погоню. Словно как два острозубые пса, приобыкшие к ловле, Серну иль зайца подняв, постоянно упорные гонят Местом лесистым, а он пред гонящими, визгая, скачет, Так Диомед и рушитель градов Одиссей илионца Полем, отрезав от войск, постоянно упорные гнали. Но, как готов уже был он с ахейскою стражей смеситься, Прямо к судам устремляяся, — ревность вдохнула Афина Сыну Тидея, да в рати никто не успеет хвалиться Славой, что ранил он прежде, а сам да не явится после. Бросясь с копьем занесенным, вскричал Диомед на троянца: «Стой, иль настигну тебя я копьем! и напрасно, надеюсь, Будешь от рук ты моих избегать неминуемой смерти!» Рек он — и ринул копье, и с намереньем мимо прокинул: Быстро над правым плечом пролетевши, блестящее жалом, В землю воткнулось копье, и троянец стал, цепенея: Губы его затряслися, и зубы во рту застучали; С ужаса бледный стоял он, а те, задыхаясь, предстали, Оба схватили его — и Долон, прослезяся, воскликнул: «О, пощадите! я выкуп вам дам, у меня изобильно Злата и меди в дому и красивых изделий железа. С радостью даст вам из них неисчислимый выкуп отец мой, Если узнает, что жив я у вас на судах мореходных». |
