| Так, Гоголь в «Мертвых душах» ставил себе целью вскрыть недочеты дворянского общества, с тем чтобы вслед за тем пока¬зать его положительные черты, опираясь на которые можно было бы исправить эти недочеты. Но в период разложения феодально-крепостнического общества Гоголь не мог найти в самой дейст¬вительности того положительного материала, основываясь на котором он мог бы создать сколько-нибудь жизненные, положи¬тельные характеры. В то же время отрицательные стороны дво¬рянской жизни давали ему обильнейший материал для создания богатейшей галереи отрицательных характеров. В силу этого сюжет «Мертвых душ» складывался как система событий, по¬строенная на взаимоотношениях отрицательных персонажей. Таким образом, сюжет реализовал лишь одну сторону жизнен¬ного процесса, как его хотел показать Гоголь. Стремясь уравно-весить свое произведение, Гоголь ввел в «Мертвые души» ряд авторских отступлений (о «птице-тройке» и др.), в которых вне сюжета выдвинул, так сказать, свою положительную программу, свои идеалы, сказал о своей вере в будущее родины. «Мертвые души» с этой точки зрения являются поучительным образцом несовпадения композиционной и сюжетной организации произ¬ведения, закономерного введения в него внесюжетного мате¬риала.
Иной исторический и художественный смысл имело введение внесюжетного материала у раннего Горького в таком, например, произведении, как «Челкаш». Разоблачая сущность капитали¬стического строя, эксплуатирующего и уродующего человека, и показывая, как в самом этом обществе складываются силы,
протестующие и восстающие против него (Челкаш), Горький видел в то же время и ограниченность, бесперспективность анар¬хического бунта Челкаша и стремился показать подлинный путь борьбы с капитализмом, обнаружить его сущность. Но изобра¬жаемая Горьким среда в полной мере не давала ему в тот период (90-е годы) материала для введения в сюжет рассказа характе¬ров иного типа, которые «уравновесили» бы Челкаша, дали бы читателю правильную перспективу для понимания сущности ка¬питалистического строя. Отсюда — введение М. Горьким в рас¬сказ внесюжетного материала, уже не связанного с характерами и событиями рассказа, вводимого (как и у Гоголя) при помощи речи повествователя. Такова вводная часть «Челкаша» — и мысли, в ней содержащиеся, и языковые особенности ее не свя¬заны ни с одним из персонажей рассказа; нет связи между этим вступлением и речью персонажей. Совсем иной характер имеет речь повествователя в самом повествовании, где она связана с изображением конкретных характеров. «Челкаш» начинается с изображения южного портового города, и в этом изображе¬нии М. Горький дает читателю то освещение отражаемой жизни, которое не может быть введено в самый сюжет, так как оно выше тех характеров, которые взаимодействуют в этом сюжете.
«Стоя под парами, — пишет М. Горький, — тяжелые гиганты-пароходы свистят, шипят, глубоко вздыхают, и в каждом звуке, рожденном ими, чу¬дится насмешливая нота презрения к серым, пыльным фигурам людей, пол¬зающих по их палубам, наполняя глубокий трюм продуктами своего рабского труда. До слез смешны длинные вереницы грузчиков, несущих на плечах сво¬их тысячи пудов хлеба в железные животы судов, чтобы заработать несколь¬ко фунтов того же хлеба для своего желудка. Рваные, потные, отупевшие от усталости, шума и зноя люди и могучие, блестевшие на солнце дородством машины, созданные этими людьми,—машины, которые в конце концов при¬водились в движение все-таки не паром, а мускулами и кровью своих твор¬цов,— в этом сопоставлении была целая поэма жестокой иронии».
Эта широкая перспектива, данная в начале рассказа, помо-гает читателю более глубоко подойти к сюжету рассказа, дать более правильную оценку характеров, в нем изображенных. |
