| Вольтера-стилиста и мастера языка русский критик расцени-вал чрезвычайно высоко, отмечая огромную работоспособность французского поэта и его постоянное стремление к совершенст-вованию своего мастерства. Он писал: «Вольтер не принадлежал к числу тех посредственностей, которые способны остановиться на чем-нибудь и удовлетвориться чем-нибудь». Наконец, русский революционер-демократ с необыкновенной и волнующей заду-шевностью выразил свое восхищение самой личностью Вольтера. «Но что за благородная личность Вольтера! — писал он в 1848 г. Анненкову.— Какая горячая симпатия ко всему человеческому, разумному, к бедствиям простого народа! Что он сделал для че-ловечества!»
Когда во Франции Луи Блан выступил с критикой Вольтера, Белинский был крайне возмущен. Он писал в том же письме Анненкову: «Читаю теперь роман Вольтера и ежеминутно плюю в рожу дураку, ослу и скоту Луи Блану». Имя Вольтера произ-носилось в самые трагические минуты истории русской общест-венной мысли. Когда Гоголь с болезненной экзальтацией стал звать русскую интеллигенцию возвратиться в лоно христианской церкви во имя человеколюбия и русского национального само-сознания,, Белинский в своем знаменитом «Письме» отвечал ему:
«...Вольтер, орудием насмешки потушивший в Европе костры фанатизма и невежества, конечно, больше сын Христа, плоть от плоти его и кость от костей его, нежели все Ваши попы, архие-реи, митрополиты, патриархи восточные и западные»1.
В черновиках Гоголя сохранились строки его ответа Белин-скому: «Да я, когда был еще в гимназии, я и тогда не восхищал-ся Вольтером. У меня и тогда было настолько ума, чтоб видеть в Вольтере ловкого остроумца, но далеко не глубокого человека».
На защиту французских просветителей встал и Н. Г. Черны-шевский, который в своих знаменитых «Очерках гоголевского периода русской литературы» назвал их «благороднейшими сы-нами французского народа».
Салтыков-Щедрин в рецензии на перевод Н. П. Грекова поэ-мы Мгоссе «Ролла» (1864) решительно защищал Вольтера. Он писал: «Дело, составляющее сюжет этой тощей поэмки, по-види¬мому, очень простое. Дрянной человечишко, по имени Ролла, ис¬тощивши свои силы в дешевом и гадком разврате и растративши все свое состояние, решается покончить с жизнью. Чтобы выпол¬нить это намерение, он придумывает пошлую мелодраматиче¬скую обстановку, вполне достойную всей его жизни, а именно: покупает у гнусной матери невинную дочь, проводит последнюю ночь в ее объятиях, и затем, выпивши яд, умирает. Сюжет, как видите, дюжинный, и проникаться по поводу его негодованием к человеческому роду, выставлять подобный поганый случай, как результат распространившейся страсти к анализу, совершенно ни на что не похоже...
Но не так мыслит маленький поэтик Альфред Мюссе. Пош-лый поступок своего героя он приписывает — чему бы вы дума-ли? приписывает влиянию Вольтера! Что может быть общего между Вольтером и дрянным человечишком, называющимся Роллою, этого постичь совершенно невозможно; тем не менее Мюссе твердо стоит на своем и всячески клянется, что, не будь Вольтера, не было бы и того дрянного Роллы».
В рецензии Салтыкова-Щедрина осмеиваются «маленькие по¬борники таинственной чепухи» (романтики.— С. А.), претенци¬озно решившие развенчать просветительскую философию XVIII столетия. Сквозь иронию русского сатирика проглядывает улыб¬ка Вольтера. Имя его знаменитого героя Панглоса на страницах Салтыкова-Щедрина как синоним тупости и сытости мещанского оптимизма.
Вольтер и его литературное наследие, как и вся деятель-ность французских просветителей XVIII столетия, привлекали к себе внимание следующего поколения русских революционеров.
Вера Засулич, одна из основательниц группы «Освобождение труда», написала о Вольтере монографию в конце 90-х гг. прош-
лого столетия. Книга о Вольтере, как и ее же книга о Руссо, была создана в эмиграции. В России их опубликовали с больши¬ми купюрами, сделанными цензурой.
Работы К. Н. Державина, академика М. В. Нечкиной, акаде-мика М. П. Алексеева, академика В. П. Волгина, академика В. Л. Комарова и других значительно подвинули вперед изуче¬ние творческого наследия великого французского просветителя XVIII столетия.
В Советском Союзе хранятся богатейшие собрания книг и ру¬кописей, принадлежавших Вольтеру. В Ленинградской публич¬ной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина находится в нас¬тоящее время личная библиотека Вольтера, насчитывающая 6902 тома (3420 названий) с многочисленными собственноруч¬ными пометками Вольтера на полях книг. Кроме того, там же хранятся рукописи Вольтера (20 томов), среди них материалы по истории России, автобиографические записки Вольтера, ру¬кописи его пьес («Ирина», «Аделаида Дюгесклен», «Самсон» и др.), написанные рукой его секретаря Ваньера и содержащие исправления самого автора. Здесь же документы, относящиеся к деятельности Вольтера по защите де Ла Барра и д'Эталонда, черновики писем, письма и другие документы.
В Ленинградской публичной библиотеке хранятся уникаль-ные материалы, относящиеся ко времени заключения Вольтера в Бастилию. Секретарь русского посольства в Париже П. П. Дуб¬ровский извлек их из архива Бастилии 15 июля 1789 г. (на вто¬рой день после знаменитого разгрома этой древней темницы).
Ценнейшие рукописные материалы Вольтера имеются и в других библиотеках Советского Союза. Документы эти, не изу-ченные еще с исчерпывающей полнотой, стали предметом тща¬тельного исследования советских ученых. |
