| «Если произведения этих писателей имели в свое время гро-мадное воспитательное значение, если это значение и поныне не утратило своей силы, то объяснения этого факта следует искать именно в их тенденциозности, в том, что они беседовали с чи-тателями не о сновидениях, а раскрывали перед ними ту жиз-ненную разрозненность и смуту, под гнетом которых страдало и страдает человечество»,— писал М. Е. Салтыков-Щедрин'. Они ввели в литературу в качестве положительного героя нового человека, не имеющего дворянских титулов и богатств. Бедный учитель Сен-Пре в романе Руссо «Новая Элоиза», слуга Жак в повести Дидро «Жак-фаталист», Кандид в одноименной пове¬сти Вольтера, наконец, Фигаро в знаменитой драматургической трилогии Бомарше — все это люди из народа, страдающие от произвола титулованных особ.
Театр был трибуной просветителей. Вольтер писал для театра в течение 60 лет. Его трагедии и комедии шли на сценах почти всех европейских театров XVIII столетия. Его республиканские трагедии «Брут», «Смерть Цезаря» вдохновляли парижан в дни революции. Дидро, Бомарше, Мерсье, Мари Жозеф Шенье про¬извели просветительскую реформу театра, приблизив его к совре¬менности, взяв предметом изображения реальные конфликты со¬циального мира и героя — человека «третьего сословия».
Просветители в своей публицистической деятельности избра-ли форму короткой, отточенной, остроумной политической 'или философской брошюры, которую можно было массовым де-,шевым изданием распространять среди широких читательских кругов («Философский словарь» Вольтера, «Карманное богосло-вие» Гольбаха, «Диалоги» Дидро и т. д.). Острые, яркие, без •тяжеловесной учености и скучного педантизма, эти брошюры просветителей читались с захватывающим интересом, вызывая в народе тот революционный подъем, к которому сознательно . стремились просветители.
Просветители создали особый жанр художественной публи-• диетической прозы — философский роман (Монтескье — «Пер-сидские письма»; Руссо — «Эмиль», «Новая Элоиза») и философ¬скую повесть (Вольтер — «Кандид», «Задиг», «Простодушный» и др; Дидро — «Племянник Рамо», «Жак-фаталист» и др.).
«Этот жанр имеет несчастье казаться легким, но он требует редкого таланта, а именно умения выразить шуткой, штрихом воображения или самими событиями романа результаты глубо-\ кой философии»,— писал Кондорсе.
Просветители стремились реформировать дворянское искус-ство, приблизить его ко времени, демократизировать его. Однако ■ они не отвергли и достоинств классицизма, заставив его служить новым идеям. Классицизм с его героическим пафосом был очень ко времени в дни революции. Что касается сентиментализма, то и он нашел себе благоприятную почву во Франции. Просвети¬тели воспользовались им для своих целей. Дидро ввел «чувст¬вительность» в драму. Руссо построил целую философию чув¬ства. Бальзак в XIX веке отметил как важное достоинство литературы просветителей «обилие фактов, трезвость образов, сжатость и точность, короткие фразы Вольтера; особое — отли¬чающее главным образом XVIII век — чувство комического» («Этюд о Бейле»).
Просветители ратовали за точность и ясность языка писате-ля. Вольтер ввел в употребление короткую, отточенную, как стрела, фразу. Великие французские реалисты XIX столетия Стендаль и Бальзак не раз одобрительно отзывались об этом, особенно Стендаль, который боролся против туманной, велере-чивой прозы Шатобриана, столь модной в первой четверти XIX века.
Пушкин в статье «О прозе» указывает на Вольтера как на ве-ликолепного мастера языка: «Вольтер может почесться лучшим образом благоразумного слога. Он осмеял в своем «Микроме-гасе» изысканность тонких выражений Фонтенеля, который ни-когда не мог ему того простить. Точность и краткость — вот первые достоинства прозы. Она требует мыслей и мыслей — без них блестящие выражения ни к чему не служат».
Великолепным мастером художественной прозы является Рус¬со. Вольтер и Дидро прибегали к тонкой иронии, Руссо — к вы-
сокой патетике. Взволнованная, живописная и музыкальная про-за Руссо напоминает речь трибуна, недаром в годы французской революции Марат читал сочинения Руссо на улицах Парижа под громкие аплодисменты восставшего народа.
Художественное наследие французских просветителей XVIII в. прочно вошло в фонд мировой классической литературы.
Сочинения просветителей при их жизни запрещали, подвер-гали казни (сжигали рукою палача), устраивали публичные су-дилища, авторов сажали в тюрьмы.
18 августа 1770 г. на судебном процессе по поводу книг и изданий просветителей государственный прокурор говорил: «Сво¬бода мышления — вот их боевой клич, которым они оглашают весь земной шар. Одной рукой они пытаются поколебать трон, другой — разрушить алтарь. Они стремятся уничтожить веру и изменить общественное мнение о религиозных и гражданских учреждениях и вполне достигают своих целей».
Как ни сильна была еще католическая церковь, оплот фео-дализма, каким крепким ни казался государственный аппарат (армия, полиция, суд), стоящий на страже старого, отживающе-го, как ни усердствовали идеологи реакции,— новое неудер-жимо росло и заявляло о себе и в конце концов одержало победу. |
