| Бескорыстный Жак, возвратившийся к хозяину с золотыми часами и кошельком, утерянными последним, претерпев ради «господского добра» много мытарств и опасностей, встречен ленивым тунеядцем грубой бранью. Хозяин не способен оценить благородство слуги и собирается избить его. За что? — Ему са¬мому неведомо. Просто потому, что Жак — слуга, а слугу полага¬ется бить. «Потише, сударь, я сегодня не в состоянии терпеть удары; один — куда ни шло, но после второго я удеру и оставлю вас здесь»,— решается протестовать добродушный Жак. Одна¬ко он соглашается на один удар. Почему? Разве он его заслу¬жил? Нет. Но он слуга, а господин вправе бить своего слугу. По¬чему? Жак не хочет ломать голову над этой проблемой: «Верно, так предопределено свыше». Но читателя эта проблема волнует, тем более что благородный и добродушный Жак ему очень сим¬патичен.
В образе Жака много от Панурга Рабле, от Санчо Панса Сер-вантеса. Речь Жака остроумна и выразительна при всей ее гру-боватости. «Жак-фаталист и его хозяин» — одно из интересней-ших произведений в литературе XVIII в.
В 1760 г. Дидро написал роман «Монахиня», разоблачавший преступления церкви. Девушку Сюзанну Симонен, вопреки ее воле, определяют в монастырь. Девушка умна, красива, здорова. Природа создала ее для жизни. Общество, руководствуясь пред¬рассудками, обрекает ее на аскетическое отречение от всех инте¬ресов, желаний, склонностей. Природа создала ее свободной. Об¬щество, руководствуясь противоестественной моралью, пропове¬дуемой церковью, заковало ее в кандалы. И девушка протестует, отстаивая свои права на жизнь и счастье.
В монастырских порядках, которые являют собой самое страшное извращение понятий о природе человека, все против-но Сюзанне. Кликушеское самоистязание или патологическое извращение чувств — вот с чем сталкивается Сюзанна, попав в монашескую среду. Игуменья Арпажонского монастыря преследует молодую девушку преступными притязаниями, питая к ней противоестественную страсть. Монахини, утратившие че¬ловеческий облик в этом мрачном каземате, учрежденном во имя Христа, склоняют ее на грязное сожительство со стару¬хой. Сюзанна в ужасе. Она бежит из монастыря. Но перед ней грозная сила предрассудков. Теперь она становится чело¬веком вне закона, преступницей, только потому, что не захоте¬ла подчиняться преступному закону общества. Она скрывает свое имя и живет в постоянной тревоге, поступив в услужение к прачке и исполняя самую тяжелую работу. При малейшем шуме в доме, на лестнице, на улице ее охватывает страх. И так день за днем.
«Если же придется когда-нибудь вернуться в какой бы то ни было монастырь, то я не отвечаю ни за что: везде есть глубо¬кие колодцы»,— говорит девушка. Роман написан в форме запи-сок-исповеди. Сюзанна, как видит ее читатель,— чуткая, отзыв-чивая, наивная, немножко склонная к рефлексии девушка. Она глубоко религиозна, и тем не менее (в этом проявился исключи-тельный художественный такт Дидро) каждый ее поступок, каж-дое движение ее сердца являются протестом против религии. Наивность ее олицетворяет собой здравый смысл «естественного человека». Перед взором этого наивного «естественного челове¬ка» спадают маски, прикрывающие пороки цивилизации. Излюб¬ленный французскими просветителями XVIII в. прием — судить современную им общественную систему («цивилизацию») судом наивного человека или дикаря.
Наивным простосердечием дышит каждая строка повести: все описания лаконичны, сведены до минимума. Здесь нет мно-гоцветных картин природы, какими полон роман Руссо «Новая Элоиза», нет лирических страниц, раскрывающих поэзию чувств. Перед нами достаточно сухая, почти протокольная запись.
Дидро всегда во всех своих сочинениях — философ, ученый прежде всего. Заметим, кстати, что Бальзак отказал ему в праве именоваться писателем. |
