| Итак, мы пришли к выводу, что изучение формы литератур¬ного произведения есть прежде всего изучение характеров, ле¬жащих в основе его образной формы. Этот вывод очень сущест¬венно подчеркнуть, потому что и в зарубежной и в советской литературной науке часто высказываются взгляды, трактую¬щие литературную форму лишь как явление языка либо рассматривающие язык как самостоятельную область, изучае¬мую особой наукой о языке художественной литературы. Так, Лядриер в статье «Литературная форма и форма других ис¬кусств» говорит, что «в литературе элементы, которые создают форму, являются элементами языка... форма художественной литературы создается благодаря сочетанию в определенном по¬рядке фонем, лексики, синтаксического строя, присущих дан¬ному языку» К В «Тезисах Пражского лингвистического кружка», являющихся манифестом одного из основных направлений струк¬турализма, говорится, что «организующий признак искусства..* это направленность на словесное выражение. Знак является до¬минантой в художественном выражении, и, если историк лите¬ратуры имеет объектом своего исследования не знак, а ТО, что им обозначается, если он исследует идейную сторону литератур¬ного произведения, как сущность независимую и автономную, то тем самым он нарушает иерархию ценностей изучаемой им структуры... нужно изучать поэтический язык как таковой»2.
В. П. Григорьев считает, что «на решающий вопросу что Превращает языковое сообщение в произведение искусства? — существует два противоположных ответа» («О структурализме в литературоведении». В сб.з «Марксизм-ленинизм и проблемы теории литературы». Алма-Ата, 1969, стр. 25). Нетрудно убедить¬ся, что этот решающий вопрос поставлен неверно. Зададим его несколько иначе: «Что превращает языковое сообщение в научное произведение?» Ответ будет очевиден: языковое сообщение получит научное значение (станет «произведением науки») в том случае, если передаст выводы, наблюдения и т. п. определенной науки — географии, физики и т. д. Само по себе оно стать научным произведением не может. Точно, так же оно не может стать и произведением искусства, для этого оно должно быть связано с эстетическими позициями писателя, с характерами, которые являются носителями непосредствен¬ного содержания литературного произведения и т. д., короче, войти в ту или иную идейно-художественную систему, стать произведением искусства, не говоря уже о том, что произведение искусства нельзя свести к языку; его эстетическая сущность может быть выражена и при помощи сюжета, поступков, через которые определяется наше отношение к действующим лицам, через их отношение друг к другу, через их сопоставление и т. д. В. П. Григорьев полагает, что, отводя в этом случае основ¬ное значение «чему-то», «над-», «под-» или «заязыковому» (соответственно — «речевому»), мы придем к утверждению «внеязыковой природы эстетического эффекта» (там же, стр. 25). В произведениях живописи, скульптуры, танца, на¬пример, «эстетический эффект» сохраняется, хотя вряд ли мы найдем в них аналогию «языковому сообщению». Дело не в «под-», «над-» или «за-», а в том, что художественное произве¬дение представляет собой сложное единство, и, односторонне рассматривая любое из слагаемых этого единства, мы неизбежно придем к упрощенному и, стало быть, неверному его понима¬нию. И в области языкознания зачастую возникает необходи¬мость учитывать экстралингвистические факторы (исторические, социальные, психологические,), воздействующие на те или иные языковые явления, тем более важно понимать значение обще¬эстетических факторов, изучая художественно-литературное творчество, в котором язык связан и с авторской речью, и с речью персонажей, обусловленной различными сюжетными ситуациями, выступает в самых различных мотивировках, вне которых и не может быть понят. Сам по себе язык присущ не только литературе. |
