| Третьим основным литературным родом считают драму. Во многих отношениях' драма чрезвычайно близка к эпосу. С чисто литературной точки зрения драма в сущности и есть эпи-ческое произведение — роман, повесть,— в котором есть только одна своеобразная особенность: драма лишена речи по¬вествователя.
Если перед читателем эпического произведения как бы сто-ит автор, рассказчик, который показывает людей и события со своей определенной точки зрения, в своей индивидуальной ре-чевой манере, то в драме такого посредника нет. В ней персо-нажи самостоятельно действуют на сцене, и зритель сам делает те выводы, которые вытекают из их переживаний и поступков. Если при чтении драмы мы имеем еще незначительные «остат-ки» речи повествователя в виде пояснительных замечаний авто-ра в скобках и перед началом действия (ремарки), которые уже весьма мало похожи на развернутую речь повествователя в эпи¬ческом произведении, то на сцене отпадают и они.
Таким образом, на первый взгляд драматическое произведе-ние—это то же эпическое произведение, в котором только нет речи повествователя.
Отсюда все то, что мы говорили об анализе эпических про-изведений— о развитии сюжета, о связи речи действующих лиц с их характерами и теми сюжетными ситуациями, в которых они находятся, и т. д.— относится и к драматургическим. Одна¬ко, помня положение о единстве содержания и формы, мы вправе спросить, какими же свойствами драмы вызван отказ от речи повествователя, т. е. не говорит ли это своеобразие формы о своеобразии содержания.
Чаще всего своеобразие драмы усматривают в том, что в основе ее лежит действие. Так, в работе Д. Лоусона «Теория и практика создания пьесы и киносценария» (М., 1960) последо-вательно проводится мысль о том, что действие представляет собой «основу построения» драматургического произведения (стр. 229). Действие как основу драмы рассматривает В. М. Воль-кенштейн в своей книге «Драматургия» (М., 1961). «Можно ли выделять именно действие в качестве специфической первоосно-
вы целого поэтического рода? — спрашивает Е. Горбунова в книге «Идеи. Конфликты. Характеры» (М., 1960) и отвечает:
«Думается, что, несомненно, возможно, ибо речь идет не о действии вообще, как свойстве всякого литературного произ-ведения, а драматическом действии, суть которого, с од-ной стороны, состоит в непосредственной "Наглядности, а с дру¬гой— в его, так сказать, «двуединой» природе, когда действие выступает в драме и как сторона ее.содержания (изображение событий внешней или внутренней жизни человека, то, что Ари¬стотель определил как «подражание действию»), и как форма воплощения содержания («посредством действия, а не расска¬за») в движении, в поступках и борьбе» (стр. 24—25).
Легко заметить, однако, что все эти определения не выходят за пределы эпического изображения человека через его поступ¬ки и взаимоотношения с другими людьми. Наглядность, с одной стороны, может быть достигнута при помощи инсценировки или экранизации эпического произведения, а с другой стороны — ее и нет, если пьесу не смотрят в театре, а читают, и в этом случае роман не менее нагляден, чем пьеса. Что касается дей¬ствия как стороны содержания и как формы его воплощения, то оно является необходимым условием развития, сюжета лю¬бого эпического произведения, и это опять-таки видно из того, что многие эпические произведения переходят на сцену театра и на экраны кино. |
