| Соответственно с этим определяется содержа¬ние стилистики художественной речи как особой дисциплины, стоящей где-то между лингвистикой и литературоведением. В ее ведение входит, например, изучение «существа и принципов метафоризации значений слов», «своеобразия образно-художест¬венной речи», «речевых средств юмора и сатиры» и пр. (стр. 18). Вряд ли можно признать все это построение правомерным. Язык художественной литературы охватывает все стороны речевой практики, поскольку образное отражение охватывает все сферы человеческой жизни. Все дело в том, что особенности языка используются писателем для особой цели — создания образа и вне этой цели не могут быть определены. Юмористическое про¬изведение создается не только и даже не столько средствами языка как такового, но комизмом в нем изображенных ситуаций и характеров, которые и определяют художественный смысл и эффект тех или иных языковых средств. В связи с другими ситуациями и характерами эти же средства будут иметь другой художественный смысл. Метафоры представляют собой явление языка вообще, а в художественной литературе имеет значение характер использования метафоры (в речь персонажа или в речь повествователя она включена), ее реальное содержание, контекст, в котором она употреблена (по контрасту — среди прямых значений или в порядке градации среди других мета¬фор), и т. д.; только осмыслив все это, мы сможем ронять ее художественную выразительность. Понятно, что, оставляя в сто¬роне образную мотивировку тех или иных языковых средств, «стилистика художественной речи» обрекает себя на явное бес¬плодие. Теория литературы, изучая язык художественного про¬изведения, не может ни на шаг отступить от лингвистики в по¬нимании общих закономерностей, управляющих языком в его историческом развитии, но в определении художественного смысла обращения писателя к тем или иным языковым фор¬мам она должна отправляться от тех целей, которыми продик¬товано это обращение, т. е. от образной специфики произведе¬ния, определяющей его индивидуальное речевое звучание. И здесь отвлеченная стилистика художественной речи будет ей полезна лишь в той мере, в какой она раскрывает общие язы-ковые закономерности, но не более.Анализ языка произведения может быть только функцио-нальным, художественно осмысляющим, ни в коем случае не Писательным. В самом деле, в «Пророке» Пушкина мы найдем елый ряд архаизмов. В «Гавриилиаде» мы также найдем ар-аизмы, В «Арапе Петра Великого» мы снова столкнемся архаизмами. Но в том-то и дело, что стилистическая функция Щтлх архаизмов различна. В первом случае введение архаизмов "отивировано стремлением создать высокий, приподнятый тон ечи, резко отличающийся от обыденного. Во втором — ар-аизм является средством усиления юмористического контраста, азоблачающего лицемерное ханжество. Наконец, в третьем -дучае архаизмы необходимы для характеристики персонажей, меют реальное бытовое значение.
')■ Сказать, что у Пушкина имеются архаизмы, и даже наиме-' овать их — еще почти ничего не значит. Только их функцио¬нальная характеристика действительно объясняет их и тем са-"ым помогает глубже разобраться в произведении. Достаточно брататься к архаизмам Д. Бедного или В. Маяковского, чтобы "видеть их новое стилистическое осмысление. Архаизмы как яв-ение языка безразличны к стилю, но стиль не безразличен архаизмам, он вводит их в новый контекст, заново стилисти-ески осмысляет. Поэтому распространенное понятие «язык пи-ателя» для своей конкретизации требует обязательного учета |>ех многообразных мотивировок, которые определяются стили-стическими задачами каждого данного произведения. |
