| Здесь, однако, возможно новое сомнение: отнюдь не все литературные произведения изображают непременно человека. Многие произведения посвящены животным («Холстомер» Л. Толстого, «Белый клык» Дж. Лондона, рассказы Сэтон-Том-псона и других), рисуют картины природы, вещи. Но, говоря о картинах человеческой жизни, мы не имеем в виду только прямолинейное внешнее ее изображение. Всякое переживание, составляющее, например, основу лирического стихотворения, также является картиной человеческой жизни, только не во внешнем, так сказать, ее проявлении, а во внутреннем. Стихо¬творение Лермонтова «И скучно, и грустно, и некому руку подать» есть картина внутренней, духовной жизни че¬ловека. Изображая какой-либо внешний предмет, вещь, явление природы, художник дает его в связи со своим к нему отноше¬нием, т. е. раскрывает то человеческое переживание, которое им вызвано, в силу этого и самое это изображение становится изо¬бражением человеческой жизни. В повести «Холстомер» Л. Тол¬стого изображение лошади условно — в основе лежит желание показать жизнь такой, какой она открывается не испорченному человеческими предрассудками взгляду. Пейзаж'отличается от фотографии именно тем, что он не просто воспроизводит дан¬ную картину природы, а дает и определенное к ней отношение, человеческую точку зрения на нее. Вот почему один и тот же пейзаж в изображении ряда художников будет иметь сущест¬венные различия. В воспоминаниях художника-пейзажиста Люд¬вига Рихтера (1803—1884) рассказывается, что он и его това¬рищи решили нарисовать один и тот же пейзаж с условием «ни на волос не отклоняться от природы». И хотя оригинал у всех был один и тот же и каждый добросовестно держался того, что видели его глаза, все же получились четыре совер¬шенно различные картины — настолько различались личности четырех художников. «Пейзажем называется,— говорил М. При-Йвин,— совокупность животных, растений, камней и всяких других составных частей природы, отнесенных к личности чело¬века. .. Во всяком интимном пейзаже движется сам человек»1. ^искусстве — по выражению Гёте — природа приговаривает #да» и «аминь» тому, что находит в себе художник2. Уже в древнеиндийской литературе, относящейся к I веку н. э., мы на-|одим именно такое изображение природы. «Мне кажется,— го¬фрит героиня в «Сакунтале»,— манговое дерево своими паль¬мами — я разумею его колеблемые ветром ветки — что-то мне Йворит». В «Калидасе» герой виДит в потоке облик своей под-||ги: «Его волны — это брови, стаи робких птиц — это пояс, |:вздымающаяся пена — волнующаяся одежда»3. Точно так же М вещи интересуют писателя в связи с общим его отношением ряшзни, помогают ему прежде всего в создании картин челове-%кой жизни. Ярким примером может служить изображение Ринаты Плюшкина в «Мертвых душах» Гоголя. Очень ясно дюорит об этом Бальзак, рисуя прихожую дома: «При входе ^Просторную переднюю, где дюжина стульев, барометр, боль¬шая печка и длинные занавески из белого коленкора с красной ■орочкой напоминали ужасные передние министерств, сердце рималось: вы предчувствовали одиночество, в котором жила |д женщина. Печаль, как и радость, создает вокруг себя атмо-|еру. С первого взгляда, брошенного внутрь дома, сразу же |[Дно, что там царит: любовь или отчаяние». 1/ Аналогичный пример находим в «Идиоте» Достоевского. ЁОгда князь Мышкин отыскивал Рогожина, «один дом, веро-ItHo, по своей особенной физиономии еще издали стал привле¬ки» его внимание, и князь помнил потом, что сказал себе: «Это, рверно, тот самый дом». С необыкновенным любопытством Ййходил он проверить свою догадку. Он чувствовал, что ему &чему-то будет особенно неприятно, если он угадал. Дом этот |»л большой, мрачный, в три этажа, без всякой архитектуры, |ета грязно-зеленого. Некоторые, очень, впрочем, немногие fit а в этом роде, выстроенные в конце прошлого столетия, уце-жли именно в этих улицах Петербурга (в котором все так скоро Роняется) почти без перемены. Строены они прочно, с толстыми Йенами и с чрезвычайно редкими окнами. В нижнем этаже окна рогда с решетками. Большей частью внизу меняльная лавка. ропец, заседающий в лавке, нанимает вверху. И снаружи, и Цвутри как-то негостеприимно и сухо. Все как будто скрывается Ётаится. А почему так кажется по одной физиономии дома — шло бы трудно объяснить. Архитектурное сочетание линий шеет, конечно, свою тайну. В этих домах проживают почти включительно одни торговые. Подойдя к воротам и взглянув на надпись, князь прочел: «Дом потомственного почетного граж¬
данина Рогожина»... '
— Я твой дом, сейчас подходя, за сто шагов угадал,— ска¬зал князь.
— Почему так?
— Не знаю совсем. Твой дом имеет физиономию всего ва¬шего семейства и всей вашей рогожинской жизни... Как уви¬дал его, так и сейчас и подумал: «Да ведь такой точно у него и должен быть дом».
Л. Толстой-очень ясно обрисовал, с одной стороны, важность малейшей детали для обрисовки человека и, с другой стороны, то, что эти детали имеют значение только тогда, когда служат основной цели — раскрытию человеческого отношения к жизни: «Никакой мелочью нельзя пренебрегать в искусстве, потому что иногда какая-нибудь полуоторванная пуговица может осветить известную сторону жизни данного лица. И пуговицу непремен¬но надо изобразить. Но надо, чтобы и все усилия, и полуотор¬ванная пуговица были направлены исключительно на внутрен¬нюю сущность дела и не отвлекали внимание от главного и важного к частностям и пустякам» ',
Мы можем сказать, что литература как бы очеловечивает изображаемое; природа, животные, вещи в ее изображении, не теряя для нас своего самостоятельного значения и интереса, в то же время входят как слагаемые в создаваемые ею кар¬тины человеческой жизни, отражаясь через определенное их человеческое восприятие, а не рассматриваются изолированно. Благодаря этому они и получают образную форму, становясь достоянием искусства. Образ как картина человеческой жизни предполагает использование художником всего, что в жизни связано с человеком, но именно в преломлении всего этого ма-териала через человеческое восприятие и состоит своеобразие литературы. Вот почему мы и не отнесем к литературе «Жизнь животных» Брема, тогда как рассказы Сэтон-Томпсона воспри¬мем как художественные произведения. Человеческая жизнь в искусстве, и в особенности в литературе, не столько даже предмет изображения в узком смысле слова (этого как раз может и не быть в том или ином произведении), сколько тот обязательный для художника угол зрения, под которым он рас¬сматривает любое явление действительности. Любая сторона жизни выступает в литературе только через определенное чело¬веческое отношение к ней, только в этом случае она отражена образно, т. е. стала явлением искусства. |
