| Таким образом, и объективно-историческое содержание про¬изведения, и идейная оценка действительности писателем высту¬пают перед нами в литературном произведении, только будучи воплощенными в непосредственном содержании, т. е. тех или иных ситуациях человеческой жизни. Мы можем сказать, что если предметом отражения литературы (как и любой другой формы идеологической деятельности) является действитель¬ность, то предметом изображения, через который любая сторона действительности может войти в художественное произведение, является человеческая жизнь в самом широком ее понимании. Вопрос о содержании художественного творчества неразрывно связан с вопросом о предмете художественного изображения.
мир — образную систему, а для этой образной системы подыскивает соответ-ствующие языковые формы. Происходит, таким образом, подмена объективно-идеологического значения художественного произведения (в которое входит, как одно из необходимых слагаемых, субъективно-идейная позиция писателя) только субъективно-идейной позицией писателя. Это ограниченное субъекти¬вистское понимание содержания художественного творчества крайне обедня¬ет и упрощает его анализ. Непонимание значения непосредственного содержа¬ния произведения для осмысления всего своеобразия его художественной структуры характерно для книги А. В. Чичерина «О языке и стиле романа-эпопеи «Война и мир» (Львов, 1956), который опять-таки стремится свести все стороны художественного произведения к выражению субъективно-идей¬ной позиции автора: «Рассматривая с точки зрения целого любую частицу поэтического произведения, мы находим в ней признаки руководящей идеи, творческой методологии целого» (стр. 4). Чичерин стремится показать, что, например, синтаксис Л. Толстого, его эпитеты и т. д. «характеризуют сущест¬венные особенности мышления писателя и понимания им мира». Очевидна, од¬нако, надуманность этой схемы. И речь героев и речь повествователя произ-ведения мотивированы их психологией, их социальным кругозором, сюжетны¬ми ситуациями, с которыми они связаны, и могут быть поняты только в свя¬зи с тем непосредственным содержанием произведения, в которое они входят. Здесь перед нами опять-таки подмена объективно-идеологического содержа¬ния произведения субъективно-идейной позицией писателя.
Поучительным примером такого упрощения представления об идейной сущности литературного произведения является положение Ю. Лотмана о том, что «дуализм формы и содержания должен быть заменен понятием идеи, реализующей себя в адекватной структуре и не существующей вне этой струк¬туры» (указ. соч., стр. 64). Очевидно, что здесь идеологическое содержание произведения сведено лишь к идейности писателя, что, как мы видим, не ис¬черпывает значения произведения, его объективно-исторического содержания. Автор столь легко отказывается от понимания единства формы и содержания, потому что самое понятие «содержание» истолковал узко и неполно. Нам не¬достаточно, например, знать, что сюжет или характер произведения «адекват¬ны» идее писателя, мы должны быть уверены и в том, что они действитель¬но отвечают правде жизни, ее закономерностям, хотя бы они и были даны в условном плане, мы соотносим объективно-историческое содержание произве¬дения с субъективным пониманием его писателем. В сущности каждая эпоха по-новому прочитывает писателей более ранних периодов, поскольку она рас¬полагает более полным историческим опытом и может увидеть в образах про¬шлого, что еще не было угадано современниками их, как мы сейчас читаем «Капитанскую дочку» и «Медного всадника» Пушкина, зная, чем завершился тот исторический процесс народной освободительной борьбы, о котором он нам рассказал.
Существует ли в самом деле предмет художественного изо-бражения? На первый взгляд этот вопрос может показаться игоанным. Ведь в искусстве, в частности в литературе, мы стал¬киваемся с изображением самых различных явлений жизни. Искусство затрагивает области различных наук, говорит о са-||ЫХ различных сторонах жизни человека и жиз^и природы. Мржно ли в таком случае говорить о каком-то особом предмете-Кудожественного изображения? Выше мы уже в общей форме ■Цветили на этот вопрос, разграничив объективно-историческое, идейное и непосредственное содержание художественного тдвор-шетва. Именно своеобразие непосредственного содержания ху-Ийжественного творчества и подводит нас к вопросу о предмете художественного изображения. Тем самым мы строго отграни-Кваем понятия — содержания художественного творчества и щйедмета изображения. Это содержание не может выступить Бе предмета художественного изображения, но в свою очередь Цредмет художественного изображения не исчерпывает со-■рржания творчества, которое охватывает действительность Нецелом. |
