| Однако при всей индивидуализированное™ художественно-йзображения мы, воспринимая образы, созданные художни-М, ощущаем, что они, если так можно выразиться, перера¬стают те непосредственные жизненные факты, которые мы в х видим. Переживая во всей полноте изображенную в них жизнь, мы в то же время сознаем условность этого изображе-ния. Мы знаем, что умерший на сцене артист встанет,— значит, нас интересует то, что уже выходит за пределы той индивиду-альной судьбы героя пьесы, за которой мы следили на сцене. Больше того, если бы мы полностью отождествили изображен-ное в искусстве с жизнью, то должны были бы определить при помощи адресного стола местожительства понравившихся нам героев романов или вмешиваться в их судьбу на сцене театра. Французский исследователь искусства Ипполит Тэн (1828— 1893) рассказывал об американском солдате, который выстре-лил в артиста, исполнявшего роль Отелло, когда тот душил Дездемону, со словами: «Пусть же не говорят, что на моих гла-зах злой негр душил белую женщину» *, О более трагическом случае рассказывает польская летопись XVII века: польские солдаты во время войны с австрийцами были в театре, где игра-лась пьеса, изображавшая победу над австрийцами. По ходу действия пьесы на сцену были выведены пленные. Солдаты ста-ли требовать их казни и, когда их предложение не было осуще-ствлено, сами обстреляли артистов, имевших несчастье изобра¬жать пленных, причем некоторые были убиты.
Сведение произведения искусства к простому жизненному факту влечет, следовательно, к нелепым и — в данном случае — трагическим последствиям.
Между фактом действительным и фактом художественным имеются существенные- различия. Это вытекает из рассмотрен-ных нами ранее соображений о сложности содержания художе-ственного произведения. Его непосредственное содержание может быть понятно лишь в неразрывной связи с идейностью автора и с объективно-историческими закономерностями жизни, в нем отраженной. Поэтому индивидуализированность художе¬ственного изображения существенно отличается от непосред¬ственного воспроизведения конкретных особенностей реального жизненного явления, конкретного жизненного факта. Художе¬ственный факт представляет исправленный факт жизни. В нем отброшено случайное и второстепенное и, наоборот, собрано су¬щественное, характерное для жизни, тогда как в действительно¬сти мы чаще всего встречаемся с фактами, в которых сущест¬венное представлено неполно, смешано с чисто, случайными элементами. Поучительны в этом отношении соображения Л. Тол¬стого: «.. .если писать прямо с натуры одного какого-нибудь человека, то это выйдет совсем не типично — получится нечто единичное, исключительное и неинтересное... А нужно именно взять у кого-нибудь его главные, характерные черты и допол¬нить характерными чертами других людей, которых наблюдал...
гда это будет типично. Нужно наблюдать много однородных адей, чтобы создать один определенный тип» '. И эта мысль по-разному формулируется самыми различны¬ми художниками. «Нужно всегда возводить своих персонажей 'fjjfi пределов типа,— писал Флобер.— Отличительная черта боль¬ших гениев — умение обобщать и творить; из совокупности |войств целого ряда личностей они создают какой-нибудь один in»,— и добавлял: «Моя бедная Бовари, наверное, в это самое ремя страдает и плачет в 20 деревнях Франции сразу»2. Рас¬сказывая о своей работе над «Борисом Годуновым», Пушкин йнсал: «Характер Пимена не есть мое изобретение. В нем собрал Эчерты, пленившие меня в наших старых летописях»3. |
