| Эстетическое отношение к жизни неразрывно связано с теми идеалами, которые имеют общественную' значимость. Не сле-дует, конечно, понимать общественную значимость узко. Говоря о ней, мы имеем в виду все, что помогает развитию общественно ценного в человеке. Лирика Фета не ставит больших обществен-i ных вопросов, но в ней полно раскрыт интимный мир человека, :. чувство природы, тончайшие нюансы любовных переживаний. !' Все это утончает и облагораживает духовный мир его читателей Iив этом отношении открывает им новые эстетические ценности. Если же писатель будет провозглашать как эстетически ценное только то, что увлекает лишь его одного, произведение его не приобретет художественной силы, останется документом его й личной жизни. Наоборот, чем более, общую эстетическую норму .'.сумеет он уловить, тем шире будет общественное воздействие |его творчества, тем значительнее будут его образы. Вот почему 1*в критике уже весьма давно укоренилось понятие народности как понятие, говорящее о том, что писатель достиг наиболее высокого уровня художественности. Мы говорим о народности ^творчества Пушкина, Л. Толстого, Некрасова, т. е. относим это (понятие к крупнейшим нашим художникам. В этом смысле на-51 родность есть высшая форма художественности, т, е. наиболее фполное осуществление всех условий, необходимых для ее дости-*|;жения. «Гений всегда народен»,— говорил А. Блок. * В то же время вопрос о народности осложнен тем, что В различное время в это понятие вкладывалось различное содержание. В свое время еще Пушкин писал: «С некоторых ''пор вошло у нас в обыкновение говорить о народности, требо¬вать народности, жаловаться на отсутствие народности, но никто не думал определить, что разумеет он под словом народ¬ность» '.
Происходило это по существу потому, что понятие народно-сти менялось в связи с самим развитием литературы, в зави-симости от этого в него и вкладывали различное содержание. Часто народность творчества видели в том, что в нем находила себе отражение та или иная сторона народной (точнее — кре-стьянской) жизни. В свое время это было в известной мере верно. В XVIII веке в России культура почти целиком, так же как и литература, находилась в руках дворянства, жизнь тру-довых народных масс стояла вне поля зрения художника. Ка-рамзин заявлял, что «дворянство есть душа и благородный образ всего народа». Поэтому те немногие произведения, в ко-торых некоторые писатели пытались в XVIII веке заговорить о жизни народа, хотя бы робко изображая его быт, передавая особенности крестьянского языка и т. п., являлись большим ша-гом вперед, говорили о сочувствии писателя жизни народа.
Характерно, что драматург Лукин (1737—1794), подверг-шийся нападкам за то, что воспроизводил в своих пьесах на-родный язык, отвечая на эти нападки, говорил не столько о языке, сколько о крепостном праве: «У нас не все те крестьян-ский язык разумеют, которые наделены деревнями; не много сыщется помещиков, в состояние сих бедняков по должности христианской входящих. Есть довольно и таких, которые от чрезмерного изобилия о крестьянах иначе и не мыслят, как о животных, для их сладострастия созданных. Сии надменные люди, живучи в роскошах, нередко добросердечных поселян, для пробавления жизни нашей трудящихся, безо всякой жало-сти разоряют. Иногда же и то увидишь, что с их раззолоченных карет, с шестью лошадьми без нужды запряженных, течет кровь невинных земледельцев» 2. |
