| Почему вы за это взялись? — спрашивали меня, когда я пробивал идею спасения репрессированного Слова. — Вы что, си¬дели?
Нет, я не сидел. И даже диссидентом не был. В тюрьму и психушку меня не сажали, за границу не высылали. Но у меня был свой опыт общения с КГБ — сугубо отрицательный, этот монстр, в разных обличьях, стоял над душой всю жизнь.
Было бы слишком просто делить советский народ на правящих партийных бюрократов — угнетателей, противостоящую им горстку героев — борцов за демократию и всю остальную массу, покорную и рабскую — управляемое быдло. Все куда сложнее.
Над первой в мире коммунистической державой реяли алые знамена, пропитанные и освященные кровью, пролитой за светлое будущее. Красный флаг над Кремлем, над обкомами, горкомами, райкомами, исполкомами, красные полотнища на демонстрациях, красные лоскуты пионерских галстуков, красные флажки комсомольских значков, красные косынки первых ударниц, красные скатерти президиумов торжественных собраний — это были святыни, знаки и символы наших будней и праздников — «День Седьмого ноября — красный день календаря...»
С трепетом принимали мы из рук старших пионерские галстуки, не задумываясь, цепляли на грудь комсомольские значки, несли и вывешивали стяги, лозунги и транспаранты.
Коммунистическая идеология была для нас не чем-то внешним, навязанным силой, — она внедрилась глубоко в сознание, пропитала его, давно стала повсеместной и повседневной нормой, порядком — советским образом жизни. И казалась несокрушимой, даже естественной.
Были и такие, кто ее не принимал, но и они вели двойную жизнь, идя на компромиссы с законами общества и пытаясь при этом сохранить свою суверенность, свои права. Иначе невозможно было бы не только жить, но и выжить. Единицы восставали и
платили за это дорого, слишком дорого, даже самой жизнью. Ареной борьбы, главным полем боя были тут сознание, совесть и душа каждого человека.
И не сразу пришло прозрение, что красные флаги над нашей страной — это красные флажки облавы, как на охоте — туда нельзя и туда нельзя, можно только по обозначенному пути, вот так — напрямик, к коммунизму! — вместе со всей стаей. А если не хочешь, не можешь со стаей, если понимаешь, что путь к коммунизму — тупик, знай: в местах прорыва — люди с ружьями, специальные стражи. Это они следят за прочностью оцепления, это они водворяют на место или выдворяют из жизни. Понадобилось несколько десятилетий, смена поколений, чтобы пришло прозрение: слишком много этой пролитой крови, слишком красно вокруг.
И я прожил жизнь среди красных флагов и флажков. В этом смысле моя судьба, при всей ее индивидуальности, типична для многих из моего поколения. Из глубин памяти, из самого детства всплывают картины, образы, ситуации, — как власть, ее идеология, ее стражи пытались и из меня сотворить некоего гомункулуса, выращенного по коммунистическому рецепту, и как красные флаги превращались для меня в красные флажки загона. |
