| Субъект метафоры — то, что подразумевается (например, луна). Предикат — то, как это обозначено (у Лнненского — «горняя лампада»). В комплексе образуется метафорическая структура: «Как может быть, чтоб мерзлый пар среди зимы рождал пожар?». Это загадка Ломоносова, основанная на метафоре (субъект — полярное сияние). М. Поляков приписывает метафоре образование нового семантического целого, состоящего из текстуально воплощенного предиката метафоры, подразумеваемого субъекта и устранения логического несоответствия между ними.
Е. Евтушенко: «Быть собою мне мало — быть всеми мне дайте!»; Ф. Тютчев: «Всё во мне и я во всём»; И. Анненский: «Яна дне, я печальный обломок...». Безусловно, представить это невозможно, произошла метафоризация.
М. Я. Поляков признаками метафоры считает невозможность полной конкретизации (слияния субъекта и предиката), абсолютность абстракции, наличие семантического преобразования, синтетичность значения. «Метафора выступает, — пишет исследователь, — и как источник обогащения и развития языка, и как источник художественного творчества» [125. С. 204].
А. А. Потебня подчеркивает, что языческие представления-предикаты «бык», «корова», «барашек» при обозначении туч вовсе не метафоричны; это объективно порождающий метафору миф, дешифровка которого оказалась бы искажением смысла. Но в целом же «метафоричность мышления, понимаемая в тесном смысле, начинается одновременно со способностью человека сознавать, удерживать различие между субъективным началом познающей мысли и тем ее течением, которое мы называем (неточно) действительностью, миром, объектом» [126. С. 262].
Итак, метафора — установление смысловой связи по сход-ству; в ее структуре есть предикат без внешне явленного субъекта, и этот семантический перенос, по словам Цицерона, «придает наибольшую яркость и блеск речи, усыпая ее как бы звездами». Слова «яркость» и «блеск» в применении к речи также метафоры, но уже устоявшиеся, традиционные («сухие»).
Перенос по сходству возможен не только в словесных формах искусства: гора на древнерусских иконах — метафоризация времени, создающая хронотоп (если присмотреться, можно заметить, что войско — одно и то же, но за разными горами — в разные моменты); купол и минарет мечети — метафора феминной и маскулинной частей; троичность во
всех видах искусства — метафора Троицы; но это перерастает в знаки-символы. Символизация — один из функциональных планов метафоры.
Оригинален взгляд на метафору «принципиально не записываемого» филолога-философа, но в наибольшей мере ритора М. К. Мамардашвили: «Метафоры странным образом разъясняют нечто. Странным, потому что сама метафора непонятна. Понятно то, что мы понимаем посредством метафоры. Что-то, что мы держим на уровне тайны, оказывается при этом фундаментальным условием понимания других вещей, само оставаясь — в строгом рациональном смысле — непонятным» [95. С. 5]. Новое расширение метафоры — до символа, до иррационального знака-архетипа. Процесс метафоризации как переосмысления может оказаться действительно необъяснимым; но это следствие того, что у создателя текста и субъект, и предикат приходят в единстве их образного осмысления, без какой-либо дифференциации. Ассоциативное мышление направляется метафорой лишь на более конкретное толкование субъекта. С. Есенин говорит о месяце-ягненочке, который «гуляет в голубой траве»; в озере «бодаются его рога», но едва ли читающий или слушающий будет размышлять о «ягненочке» и «траве»: этот предикат лишь вносит дополнительные ассоциативные штрихи (уменьшительно-ласкательное и световое восприятие). |
