| Помимо олицетворения, в этих строчках — яркая метонимия: звучит не медь, а колокол, из нее отлитый. Тем не менее такого рода расшифровки оказываются излишними: чем более выразительна речь, тем реже нуждается она в переводах и комментариях.
Ю. М. Лотман, размышляя о тропах, видит их важнейший эффект в совмещении несовместимого — такова структурно и метонимия, но ее ассимилированность обиходной речью заставляет разделять метонимию на семантическую и риторическую (поэтическую) — как, впрочем, и понятие «сухой
метафоры» не умерло в языке: ножка стола, рукав реки, спортивный конь. Сухая метафора «карман автобусной остановки» деметафоризировалась во многих языках; слово «развязка» почти не воспринимается автомобилистами как метдфора, драматургами — как метонимия. Для должного воздействия на аудиторию необходимо учитывать тот метафорико-метонимический тип мышления, который присущ ей как специфическая знаковая система. Меняется язык — в личностные смыслы слов можно проникнуть, лишь зная аудиторию. Меняется и время в сознании носителей языка. В. Гумбольдт видел в языке исключительно живое, подвижное, динамичное начало. П. А. Флоренский пишет: «Язык — важный и монументальный, огромное лоно мысли человеческой, среда, в которой движемся, воздух, которым дышим. Но это он же — лепечущая затаенность наша, трепетное сердце младенца, сокровенная песнь нашей внутренности, душа души в нас» [153. Т. 2. С. 163]. И с каждым восприятием, в каждой экзистенциальной сфере единая ораторская речь становится собственностью говорящего, как и ею формируемые клише.
Метонимия — разновидность омонимии; иное явление, с точки зрения ритора Дю Марсе, представляет собой синекдоха: она риторически сопрягает предметы, в известной мере уже составляющие единство. В синекдохе один из них показан вместЪ другого.
Синекдоха — количественная метонимия, но это и самостоятельное средство выразительности. Синекдоха рассматривается как проявление взаимоотношений включенности — исключенности, единичности — множественности, детали — целостности; при этом предикат (сказанное, записанное) и субъект должны восприниматься как категории одного семантического поля. Синекдоха — модель соотношения языкового знака с означенной реальностью: часть и целое, сторона и общность. Каким бы подробным, ясным, понятным ни был знак, между ним и денотатом всегда окажется фактор, не позволяющий быть адекватно понятым всеми. Также
функционирует синекдоха, раздробляя части целого или, по эффекту обратно пущенной киноленты, соединяя их — это, соответственно, сужающая или расширяющая синекдоха.
Важно, что функции выразительного средства синекдоха лишается (и, следовательно, приближается к метонимии) в случае, когда содержанием текста является знак: «Флаги идут один за другим». В этой ситуации предикат столь тесно сближается с субъектом, что последний поглощается им; знак господствует над реальностью, им замещаемой. В художественном тексте такой случай образно значим: «Все флаги в гости будут к нам». Флаги на мачтах должны символизировать страны, но этого не получается в таких текстах: флаги наделяются самоценностью зримого образа, они «идут» или «в гости будут»; не сразу и не всегда возникает представление о торжестве дипломатии, прячущейся за пестротой атрибутов. |
