| Метафора — внешне предикат («белая вата»), лишь намекающий на субъект («облака»). Но определения, согласно которым это укороченное сравнение или предикат без материально явленного субъекта, не выдерживают критики, ибоэтот троп — особый тип мышления, при котором целые тексты являются единой метафорой.
Метафора обязана своим возникновением первобытным табу — запретам на употребление слова пр какой-либо при-чине и на этой основе замещению одного слова другим, становящимся его знаком. Дж. Фрэзер рассказывает о древних табу, прежде всего — на употребление личных имен. Их старались не произносить, боясь причинить вред носителю это-го имени. В Древней Греции запрещалось произносить имена жрецов; австралийские аборигены боятся произносить свои имена из страха оказаться во власти колдунов; у ряда народов бытовал запрет на произнесение имени умершего, чтобы не воскресить его сущность таким образом. Итак, в основе метафоры — представление о сущностном наполнении слова, о его теснейшей связи с обозначаемым им предметом и явлением.
Как только умирает вождь племени бахима в Центральной Африке, имя его тотчас же изымается из языка, а если оно совпадает с названием какого-нибудь животного, то для последнего незамедлительно подыскивается новое имя. Очень трудно узнать настоящее имя правителя Сиама, потому что его держатв тайне из страха перед колдовством; произнесение этого имени карается тюремным заключением. В обращении к местному царьку уместны только такие пышные титулы, как «величественный», «совершенный», «высший», «великий император», «потомок ангелов» и т. д.
(Фрэзер Дж. Золотая ветвь. — М., 1998.— С. 274.)
Интересен пример с полинезийцем, для которого «табу» — все, что связано с главой племени. Если, к примеру, у последнего в хижине горят факелы, о нем можно сказать: «Свет сияет средь небесных туч». Показателен и пример старого русского анекдота: «Красота села на высоту и уронила светлоту; несите благодать — вашей хаты не видать», связанный с распространенной клерикальной казуистикой и переводящийся не более чем как «Кошка прыгнула на шкаф
и уронила лампу; несите воду — иначе вашей хаты не видать».
В национальных традициях табуировалось обозначение сил зла, равно как следы древних табу сохранились при постриге монахов, когда те должны принять новое, церковное имя. Называя вождя Быстрым Оленем или Зорким Соколом, присваивая правителю наименование Львиного Сердца или Сына Неба, люди пользовались метафорами, которые безошибочно указывали на того, кто был таким образом обозначен. Будучи поначалу знаком объекта, его социально мотивированным предикатом, метафора как бы срослась с обозначаемым и стала его непосредственным атрибутом для определенного круга людей. Медведь — не название лесного зверя, а первоначально лишь метафора — указание («мед ведает»), вызванная боязнью растревожить лесных духов. «Неждан», «Нелюб» — тоже метафорические указания, в основе которых — стремление обмануть силы зла, дать им ложное представление о носителях таких имен. |
