| М. В. Панов определяет бессоюзие как «построение предложений, при котором для усиления экспрессии опускаются союзы» (Антология русской риторики. — М., 1997. — С. 45). Все не так просто: асиндетон может влечь градацию, амплификацию (нагнетание перечисляемых компонентов), вести в конечном счете к антитезе. Именно это происходит у Виктора Гюго, в тексте которого кажущуюся хаотической словесную картину сражения при Ватерлоо упорядочивают структуры антонимического параллелизма внутри сложного синтоксического целого. Все названные фигуры и структуры умещаются в объеме одного предложения!
Никогда бог, которому нравятся антитезы, не создавал контраста более захватывающего, очной ставки более необычной. С одной стороны — точность, предусмотрительность, математический расчет, осторожность, обеспеченные пути отступления, сбереженные резервы, непоколебимое хладнокровие, невозмутимая методичность, стратегия, извлекающая выгоду из местности, тактика, согласующая действия батальонов, резня, строго соблюдающая правила, война, ведущаяся с часами в руках, никакого упования на случайность, старинное классическое мужество, безошибочность во всем; с другой — интуиция, провиденье, своеобразие военного мастерства, сверхчеловеческий инстинкт, блистающий взор, нечто, обладающее орлиной зоркостью и разящее подобно молнии, чудесное искусство в сочетании с высокомерной пылкостью, все тайны глубокой души, союз с роком, река, равнина, лес, холм, собранные воедино и словно принужденные к повиновению, деспот, доходящий до того, что подчиняет своей тирании даже поля брани, вера в свою звезду, соединенная с искусством стратегии, возвеличенным ею, но в то же время смущенным.
{Гюго В. Собр. соч.: В Ют. — М., 1972.— Т. 5.— С. 53—54.)
Невольно вспоминается подобная пушкинская картина: «Гром пушек, топот, ржанье, стон...» Почему два мастера слова так близки в описании битвы? Они поняли тайну стремительной речи, не обремененной союзами: мелькают образы, факты, обрывки мыслей, и словно единым взором охватывается вся картина исполинской битвы, ее бешеный ритм и неуемная беспощадность истребляющих друг друга людей. Асиндетон ускоряет мысль и дает возможность увидеть большее в меньшем количестве слов; предложение при всем своем объеме настолько резко и бескомпромиссно, что кар¬тина не только зрима: она чувствуется, дыхание битвы угадывается в срывающемся ритме мчащихся перечислений.
На месте, где должен быть союз, можно сделать паузу. И тогда изложение замедлит ход, появится некая глубина осмысления происходящего и медлительность философа. Но,
если пауз не делать, бессоюзие делает речь упруго-стремительной, поэтому важно, используя этот прием, войти в соответствие с излагаемой темой: речь, соответствующая описанию медленно падающего снега, не должна напоминать кавалерийскую атаку. Мелодика речи, ее темп влияют на содержание, формируя всевозможные смысловые подтексты и зрительно-слуховые образы.
Полисиндетон — многосоюзие — может как замедлять, так и ускорять речь, подсказывая слушателю скорость сюжета или характер движения взгляда от одного предмета к другому (в описании). Многосоюзие приводит обычно к градации, когда последующие слова обогащаются смыслом предыдущих, вбирают их эмоциональные светотени, развивают свою действенность за счет их экспрессивных возможностей. У В. Крапивина оруженосец Кашка рассматривает мир, наполненный не остывшими еще звуками песни, которую исполнили моряки-курсанты: «Иоблака, и тени, и ветер, и ласточки были как продолжение песни». Многосоюзие объединяет предметы, создает на их основе целостную картину, обнимаемую единым взглядом. Она подчинена семантическому комплексу последнего слова — «песня», и некая целостность изображения, отсутствие мозаичного дробления, создается именно за счет объединяющего многосоюзия. |
