| Ю. Б. Борев считает хиазмом принцип зеркальности (отражение храма в воде). Это не всегда верно: храм сохраняет свои очертания, не становясь чем-либо иным; выражения типа «откройте дверь — дверь откройте», построенные на абсолютном грамматическом повторе, фигуры не образуют. Хиастическим сооружением для храма Покрова-на-Нерли является, скорее, Георгиевский собор в Юрьеве-Польском, сохранивший практически все черты белокаменного владимирского зодчества, но несущий совершенно иную идею всей своей изукрашенной внешней тяжеловесностью.
На структурах антиномии, хиазма и градации построен фрагмент романа М. Осоргина «Сивцев Вражек»:
Страница преступная, непозволительная — но это же сама правда, сама жизнь! Тут нельзя изменить ни одной шестнадцатой! Композитор — преступник, но композитор — творец. Слушатель и служитель истины. Пусть мир рушится, пусть гибнет все — уступить нельзя. Рвутся все нити, сразу, скачком; далеким отзвуком тушуются и быстро умолкают концы музыкальной пряжи, тема мертвеет и умирает — и рождается то новое, что ужасает егвтора больше всего: рождается смысл хаоса. Смысл хаоса? Разве в хаосе может быть смысл?!
(Осоргин М. А. Сивцев Вражек. — М., 1990. —С. 295.)
Дополняют структуру этой эффектной зарисовки ускоряющее динамизм авторского языка бессоюзие (асиндетон) и оксюморон в последних вопросах. Текст построен как какофоническая музыкальная тема, которой он и посвящен и принципы которой раскрывает, подражая ее аккордам, мучительным поискам ритма и музыкальной темы. Бессоюзие в форме стаккато, градации вводит элементы фортиссимо, напряженный синтаксис и семантические сопоставления (антитезы, хиазм) формируют представление о гибельности, апокалиптичности разворачивающейся симфонии. Так вы¬разительность речи способствует синестезии — взаимопроникновению разных начал, в данном случае — словесного и музыкального, к чему стремится автор.
Инверсия — изменение порядка слов, приводящее к установлению новых синтаксических структур и увеличивающее выразительность речи. В пушкинском стихотворении В. М. Жирмунский видит инверсию лишь внутри двустрочий:
Для берегов отчизны дальней Ты покидала край чужой...
Между тем она — в самой структуре строк. Действительно, предикативное ядро, с которого должно начинаться предложение (ср.: «Я покинул родимый дом...» — С. Есенин), отодвигается во вторую строку, но и внутри первой — инверсия: «Отчизны дальной». Значит, есть некая цель именно в такой, во многом чуждой синтаксическим законам расстановке слов.
У Ольги Берггольц одно из стихотворений следует предустановленной модели: «Я говорю с тобой под свист снарядов...» Инверсии нет, хотя диалог ведется со всей страной, обращается к ней ленинградка-блокадница. Эта «нулевая» риторика оказывает наибольшее впечатление на слушателей у черных тарелок-приемников: ни патетических восклицаний, ни трагических заламываний рук. С одной стороны, говорит измученная блокадой женщина, твердо готовая защищать свой город, — без театрального самолюбования, без самовосхвалений; с другой стороны — в некоторой монотонности скрыта своя выразительность: четкий рационализм действий выразился в аскетической безыскусности строки. Кстати, Пушкин тоже предпочитал обходиться без инверсий либо употреблять их в крайних случаях, что подтвердилось анализом его стихов. |
