| В нашей речемыслительной деятельности велика роль коммуникативных (речевых) контекстов — лингвистического (слова и предложения, окружающие семантическое ядро), паралингвистического (ритмико-интонационное, дикционное, динамическое оформление речи),! экстралингвистического (мимика, жест, образующие невербальную «надстройку» речи) и ситуационного, определяющего зависимость акта общения от его ситуации, предшествующих факторов, готовности к диалогу. Факторы, которые формируют речевой контекст, относятся также к проксимике (влияние пространственных факторов: размещение аудитории, расстояние между собеседниками) и к кинесике (совокупность движений и перемещений, сопровождающих речевой процесс). Лингвистический контекст речи — «опрокинутость» (Г. О. Винокур) каждого слова в общий речевой процесс, в синтагму, во фразу, в период, текст.
Дверь полуоткрыта,
Веют липы сладко...
На столе забыты
Хлыстик и перчатка, —
это Ахматова, 1911 год. Внешне все очень просто и даже буднично. И все же — «полуоткрыта». Абсолютный синоним слову «полуприкрыта», но оно не вписывалось бы в контекст: «прикрывать» и «открывать» — не вполне одно и то же. Прикрывают, чтобы остаться, открывают, даже наполовину, чтобы уйти. А «полуоткрытая» дверь неминуемо предполагает контекст: «Отчего ушел ты?» Такое же недоумение, вопрос — в страдательных «полуоткрыта» и «забыты». Закономерно: «Я не понимаю». Растерянность, утрата, невозможность «прикрыть» дверь читаются в контексте и подтверждаются им. Но ведь все это было очевидно уже из двух первых строк! Подтексты, коннотации художественного слова безмерны. Возможно, поэтому тут невозможно линейное восприятие с последовательным анализом каждого слова: только речь-конгломерат, стихотворение-высказывание, в единстве всех возможных «прорывов» в бесконечность образа.
«Стадо овец» — образная сущность словосочетания кажется не особенно сложной. А у Есенина: «Синий сумрак — как стадо овец». Контекст меняет картину. «Это — круто налившийся свист» (Пастернак), — здесь контекст, заглавие «Определение поэзии», формирует образную суть, без него невозможен полноценный диалог автора с читателем. И снова — Ахматова: «Постояла в золотой пыли». Естествен образ солнечного дня, хоть о солнце не сказано ни слова! Образ тем и интересен, что вбирает в себя сверкание всех семантических полутонов (коннотаций), чтобы по нескольким словам узнавалась вся картина. Он наделен умением развернуть этот контекст в непредсказуемый ранее лирический сюжет, ведь у Ахматовой миниатюра, только что процитированная, кончается строкой «потемневшее трюмо». Может, день потемнел? Солнце скрылось? Гораздо ужаснее: «Брошена!» Такая игра контекстов, их непредсказуемость, умение одной строкой показать то, чего, кажется, невозможно выразить словами, — свойство художественного текста, и это свойство говорящий должен использовать по мере собственных возможностей. |
