| Педагог, прячущий взгляд, «баррикадирующийся» столоМ на протяжении всего урока, разворачивающийся спиной к классу («поза уходящего»), также не будет воспринят: его речь выйдет в противоречие с экстралингвистикой, прямо свидетельствующей о нежелании общаться с учащимися. Представим себе на мгновение, что испытает ученик, которому придется отвечать стоя лицом к учителю, но спиной к классу... Едва ли хотели бы мы оказаться в его положении. Вот почему наиболее спокойно чувствуют себя сидящие за последними столами: они видят всех, их сзади — никто: последняя парта из любого ученика сделает лидера, ибо преимущество сидящего за ней — возможность влиять на класс, оставаясь вне поля психологического воздействия учителя. Почему же мы не используем перемену, чтобы подготовить необходимую информацию на доске (там, где ее можно за¬крыть), не стоим вполоборота к классу, когда необходимость работать с доской все же возникает на уроке? Почему забываем иногда совет А. Ф. Кони лектору, который «должен быть в достаточной мере освещен: лицо говорит вместе с языком» («Советы лекторам»)? Причем зачастую говорит больше, чем язык: текст изложения, записанный на диктофон, воспроизводится учениками намного менее точно, чем тот же текст, прочитанный учителем в классе!
Е. Карнович в романе «Царевна Софья Алексеевна» говорит о беседе Софьи с выборными людьми стрельцов, пришедшими судить о православной вере и правлении в государстве.
Следуя советам Голицына, царевна велела, чтобы назавтра были у нее в хоромах выборные от всех стрелецких полков. Они явились, и царевна вышла к ним, окруженная сестрами и боярами.
— Ужели вы променяете нас на шесть расстриг и предадите поруганию православную церковь и святейшего патриарха? — сказав это, царевна приложила к глазам ширинку и громко за-плакала.
— Стыдитесь, вы отборное стрелецкое войско, а якшаетесь с глупою чернью, которую мутят побродяги. Или хотите, чтобы я ушла от правления? Так что же, я уйду!
Слезы молодой царевны, ее вкрадчивый голос и складная речь сильно подействовали на выборных.
— Нет, государыня-царевна, не хотим, чтобы ты уходила от
правления! — заговорили они. — За старую веру мы не стоим,
она не нашего ума дело. <...> Обласканные и награжденные, а
потому и чрезвычайно довольные царевною возвратились вы¬
борные в свои слободы и принялись отдалять своих товарищей от раскола, но рядовые стрельцы с негодованием слушали их внушения.
— Посланы вы были говорить о правде, — упрекали они выбор¬
ных, — а говорите неправду, пропили вы нас на водках и на
красных винах.
(Карнович Е. Царевна Софья. — М., 1994.—С. 113.)
Не водки и не красные вина причина раскола стрельцов, того, что не сказали они наболевшего; причина — вкрадчивый голос, складная речь и женские слезы. Та пара- и экстралингвистика, которая должна была нести подлинную информацию. Софья превосходно справилась со своей ролью.
«Когда суровый час войны настанет...» — пели герои фильма «Трактористы», улыбаясь и воодушевленно поднимаясь при этом, словно в здравице. Налицо было явное несоответствие лингвистического и экстралингвистического контекстов ситуации. Дело в том, что в этот миг в фильме изначально исполнялась табуированная впоследствии строка «Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин...» и имя вождя приветствовалось взлетом бокалов. Ханжеское изменение пафосного наполнения текста привело к очевидной нелепости.
Экстралингвистика иногда служит выражению коннотативных смыслов; не по словам, а по их жестам героиня Ст. Цвейга определяет характеры игроков в рулетку. Э. Сепир подчеркивает: «Жест — это нечто гораздо большее, чем движения рук и других видимых и способных двигаться частей тела. Интонация нашей речи может с таким же успехом обозначать отношения и чувства, как и сжатые кулаки, взмах руки, пожатие плеч или поднятие бровей. Область жестов постоянно взаимодействует с собственно языком» [136. С. 211]. Давайте вспомним, как впервые вошли мы в незнакомый класс. Некуда было девать руки, мы пытались что-то взять в них, внушая себе одновременно, что мы абсолютно спокойны и тверды. А еще прятались за свой стол и никак не могли выйти перед классом, боясь быть видимыми (а это экстралингвистический оптимум) с головы до ног. Есть нечто символическое в жестах, идущее от безусловных рефлексов. Жест — не помощник речи, а канал информации, передающий более половины всех сведений о человеке, предмете, идее. Важно организовать систему мимики и жестов таким образом, чтобы они помогали, а не препятствовали общению, способствовали осуществлению речевого мастерства, когда жест не будет лишним, а мимика не войдет в противоречие сказанному.
«Спокойнее!» — мало сказать ученице, которая готова при ответе спрятаться под стол. Почему готова? А может, на аудиторию ее приглашать не сразу, а постепенно, приучив работать в творческом экипаже? |
