| Каждое слово, его едва уловимые дуновения, его интонировка — свидетельство о более глубоких сторонах личности, стремящейся именно в слове
выбраться из самого себя, разорвать хотя бы на краткий миг путы собственного бытия, избавиться от одиночества... поделиться, наконец, с другими своей удивительностью.
(Парандовский Ян. Алхимия слова. —
f M.: Правда, 1990.— С. 34.)
Ясность речи человека — всегда явленность его «я» в слове. Это и постижение скрытого в творческом и воспринимающем (герменевтическом) процессе, и открытие новых, неизвестных ранее аспектов своего «я». «Мы постигаем мысль, — пишет Э. Бенвенист, — уже оформленной языковыми рамками. Вне языка есть только неясные побуждения, волевые импульсы, выливающиеся в жесты и мимику»
[13. С. 105]. Каждое слово окрашено энергией самовыражения человека, каждое — лингвофилософский путь в его мир. Слово в нашей речи принципиально диалогично: растущее по мере духовного контакта самосознание готово спорить, мыслить, творить, расщепляя услышанное на десятки ассоциативных пластов. Восприятие мысли — это всегда диалог, зиждущийся, безусловно, на самой этой мысли, но в перспективе рассыпающийся на «я»-ореолы.
А. Г. Горнфельд подчеркивает: «В понятиях, обозначенных двумя разными людьми одним и тем же словом, как в двух пересекающихся кругах, есть область общая; но за пре¬делами ее остается еще так много неопределимо различного, что о полном понимании не может быть и речи. Смысл слов говорящего СОЗДАЕТСЯ СЛУШАТЕЛЕМ (выделено мной. — А. М.) он «понимает» не только то, что ему в самом деле понятно, но и то, что ему непонятно, понимает по-своему, нередко доводя этим своеобразным пониманием пишущего или говорящего до полного отчаяния...» [50. С. 49]. Учитель может не знать опорных ситуаций в биографии учеников и их настроения; он не всегда имеет возможность комментировать каждое свое слово, не может трансперсонально владеть ассоциациями. Как ему поступить, чтоб оказаться
понятым?
С позиций Горнфельда, слушающий и читающий познают именно язык как объективную (в синхронном осмыслении) модель субъективно сформированного, индивидуально окрашенного мира. Слово — выход этого мира в объективность, выход «гиперлогический» (И. Киреевский), во многом интуитивный. «Мука слова, — пишет А. Г. Горнфельд, — не есть погоня за выражением вполне готовой мысли — это стремление определить при посредстве слова наше состояние, осмыслить его, дать ему место в космосе» [50].
Конечная цель слушателя — познание мира; но промежуточная цель, рационально явленная скорее как средство, — познание языковых координат, этот мир определяющих. В языке апперцепированы личностные реакции на мир. Для
абсолютного воплощения и понимания необходима некая гиперличность, отвергающая рамки индивидуальной языковой картины мира. Возможность такого «метаэго» обусловливается В. В. Налимовым, считающим человека «темпоральной амфибией», которая соединяет постижимый и эзотерический миры, в том числе различные во времени. Ученый видит решение проблемы «мук слова» в подготовленности к восприятию, к трансперсональному контакту, без которого общение невозможно: «Серьезно воспринимаемые, преобразующие личность тексты должны нести те смыслы, к пониманию которых понимающий был подготовлен, которые он смутно ожидал, но сам не мог найти. Между текстом и возможностью его понимания часто стоит сама культура, обычно яростно защищающая свою смысловую целостность» [107. С. 130]. Важно помнить, что слушатель всегда настроен вполне определенным образом, что идеальный контакт произойдет тогда, когда воспринимающий будет убежден, что слышит свое собственное осмысление проблемы. Восприятия не произойдет, если текст не будет соответствовать ожиданию. Понимание в этом случае может сублимироваться реакцией удивления, потрясения, но гиперреакция приведет говорящего к немоте, слушающего — к психологической капсулизации «я», к остранению сказанного. |
