| В XXI век человечество вступает после крупнейшей из революций, определившей его духовный облик, — революции информационной. Это значит, что человек, идущий по улице в солнцезащитных очках и ведущий при этом диалог с любой точкой планеты, не фантастика: уже сейчас появились компьютеры, экран которых встроен в очки, а клавиатура — в перстнях. Эти компьютеры связаны с сетью Интернет — единой информационной паутиной, опутывающей планету, и незаметно для окружающих человек через солнцезащитные очки-монитор может отправить и получить любую информацию, неторопливо шествуя в уличной толпе. В этом процессе главное — скорость, а о том, что, собственно, стало основой информационной цивилизации, — о языке, о его точности и подобающем облике, — заботиться уже некогда.
Между тем наблюдается деградация языкового сознания и речевого поведения многих из тех, кто вошел в наступающее тысячелетие. Язык информатики точен и универсален, но для повседневного общения непригоден; он ведет к квазидиалогу, т. е. подмене собеседника машиной, полному неумению общаться, приводящему в конечном итоге к разрушению и отдельной личности, и цивилизации в целом. Достижение обернулось своим антиподом: чем больше появилось средств общения, тем реже встречается собственно общение; так всегда — если долго помогать человеку что-то делась, он разучится это делать самостоятельно. Человеку наших дней наиболее интенсивно помогают общаться, и результат очевиден: полное неумение это делать.
Почему компьютер во множестве семей вызывает паническую реакцию родителей, видящих родное чадо общающимся круглосуточно с клавиатурой и экраном? Потому, что это разрушает повседневную речь и делает рудиментами книги, театры, музеи. Кстати, по прогнозам социологов, книжная эпоха подошла к концу, ведь в Интернете есть вещи куда более интересные, чем информация по курсу политологии либо роман когда-то любимого писателя...
По справедливому мнению В. Г. Костомарова, язык инвариантен, а трансформируется и подвергается наиболее ак-тивному натиску речь. Именно в речевой сфере положение сейчас самое драматичное: русские постепенно перестают говорить по-русски. Информационная революция привнесла в языковое сознание множество англицизмов, социальные коллизии привели к ошеломляющему разгулу сленга и обеднению лексикона: «Язнаю три слова, три матерных слова...» Внезапная ориентация на субкультуру «крутых братков», англоязычная монополия в новых технологиях, снижение культурного барьера нации — все это делает культуру речи проблемой первоочередной, индикатором выживания нации и государства. Живое слово, звучащее все реже, нигилистическое отношение к стилистике языка, утверждение штампов и интеллектуальный диктат прагматического западного менталитета заставляют говорить о воссоздании культуры русской речи как о национально-государственном приоритете, без которого будущего у России нет. Культура речи — всеобъемлющий показатель культуры личности, разделяющий культуру и антикультуру (Ю. М. Лотман, Б. А. Успенский), государство, нацию — и все уродливые, и тем более
действенные, попытки хитроумных «прививок» новых, разрушительных стереотипов, ориентиров и ценностей. Ведь уже появились в Москве школы, где говорят... только по-английски. Учителя гордо сообщают: здесь учатся те, кому предстоит руководить Россией! Не будем оценивать этических и политических нюансов этого чересчур откровенного заявления, но достаточно отчетливо видны языковые приоритеты. Тем ярче они в утверждении о том, что помогают благоденствовать школе для «будущих»... из-за океана, где уже готовы места в университетах! Итак, русский язык — не для «элиты»... |
