| В современном отечественном языкознании перспектив¬на точка зрения Л. А. Новикова на язык как психический, идеальный, внутренний субстрат речи — его наглядного воплощения, делающего языковой знак понятным и реализующимся в ситуации общения (кстати, феномен «другого» как прямую индикацию интеллекта выдвигает Шеллинг; его по-следователи — Э. Фромм, Ж. Пиаже и другие, рассматривающие экзистенцию как восприятие или свободный диалог).Современная лингвистика последовательно разделяет язык и речь: язык, в отличие от речи, остается в душе говорящих как модель дальнейших логических операций; язык исключительно психичен, речь — совокупность психического и физиологического. С. Карцевский рассматривает знак языка и знак речи как принципиальные структуры в своем «асимметрическом дуализме», определяющем языковую картину мира.
Язык — в основе семиотической (знаковой) системы, конкретизируемой речью; он пребывает «в коллективной душе», т. е. социален. Речь автоматически организует языковые знаки, предназначенные для такой организации и потенцирующие ее. Эта система знаков, однако, каждым организуется по-своему (ритмико-интонационное своеобразие, влияние говора и профессиональных особенностей, уровня культуры, интеллектуальных особенностей, цели и задач высказывания или написания); именно поэтому следует говорить не о культуре языка, а о культуре его воплощения — речи. Она выражает объективную действительность полно или нет, точно, логично, кратко или нет. Язык — продукт человеческой психики, речь — ее опосредованная деятельность, реализующаяся также через работу физиологических, так называемых речевых, органов. Без рассмотрения отношения языка к ето мосителям, т. е. без изучения прагматики языка, невозможно говорить о речи, воплощающей это отношение.
Язык — феномен сущностный, универсальный, внутренне присущий его носителю в потенциальном речевом оформлении. Э. Сепир пишет, что «возникновение языка предшествовало даже самому начальному развитию материальной культуры...» [136. С. 42]. Речь — конкретное, психо-физиологическое или механическое надстроечное явление, обеспечивающее информативную, экспрессивную и коммуникативную функции языка в конкретной ситуации общения. Язык — словарный и грамматический материал, система категорий, потенцирующих речь, а она уже представляет собой индивидуализированное в определенной человеческой личности и адаптированное к ней множество знаков. В этом смысле можно сказать, что речь — «вочеловеченный» и специфицированный язык.
Историческое сопоставление слов, обозначающих процессы говорения и речи, обнаруживает, что эта семантическая группа могла сложиться одной из первых — тогда, когда гос-подствовала еще праязыковая звукоподражательная стихия, впоследствии оказавшаяся одним из истоков собственно языкового освоения мира. Приводимые ниже аналогии и кор-реляции, построенные на данных этимологических словарей и исследований, убедительно свидетельствуют о том, что слова, обозначающие большинство речевых процессов, имеют общность в своей структурной организованности, и эта общность восходит к древнейшим временам, когда языковой материал только начинал складываться в систему знаков.
Слово «говорить» имеет очевидные аналогии со словами, образующими деривационно-семантический комплекс: орать, оратор, ворчать — просматривается общее -ор-, возможно, выполнявшее функцию исторического корня этой группы слов на первичном этапе их функционирования. Аналогично «горло», где элементр— тот же, что и при исторически известных чередованиях в словах бормотать, ворковать, верзить (молоть чепуху, врать), верещать, верещага (болтун, сварливый человек), др.-исл. Var— «обет, торжественное обещание», варвар (известное звукоподражание), варакса (болтун), название Ворскла, связанное, по Фас-меру, со словом «ворчать».
Элемент -ра- (ро-, ор-, ры-, ур-, ру-) отчетливо просматривается в семантически связанных словах рычать, к-ричать, г-рубить, журчать, ворчать, врать, воротить (ст.-слав. вратити, ср.: ротити — обещать). Семантика протетического компонента, ставшего при многочисленных переразложениях частью различных корней (го-в-орить — говоритъ), нуждается в уточнении.
Элемент *vr— очевидно, уже следующий этап формирования исторического радиксоида, после выпадения редуци-
рованного «г» в словах горло, торн, торе (сопоставляется с др.-инд. голос, зов, крик), горготать (олонецк. громко смеяться, ржать — Фасмер), гораздый (ср.: др.-исл. Rodd — звук, голос; др.-англ. Reord— голос, язык, др.-в.-нем. Rarta — голос {Фас-мер)), горлица — так же, как и в-, — часть праязыкового корня, а возможно, древний префиксоид или протетическое образование. Если исходное — gbrdlo, несложно предположить в основе рокочущее звукоподражание, указывавшее на угрозу («рычать» — ст. слав, рыкати, сербохорв. рикати, чеш. ryk, лит. rukti — рычать; в рус. — слова рысь, рокот), такое предположение оказывается верным. Сам процесс переразложения неоднозначен: составители этимологических словарей считают исходными о.-слав.*govo/*{Черных), звукоподражатель¬ное гов- {Н. М. Шанский), но балтийская форма gauju имеет перевод «выть», гутн. каит — вой, др.-в.-нем. — звать {Фасмер); в том же словаре «ворчать» сопоставляется только с формами, имеющими в составе *-vr-, -ur-, war-. Общеславянское «ворчать» Н. М. Шанский возводит к исчезнувшей форме въркъ; эта же форма как результат переразложений представлена в этимонах огаге (лат. говорить), are (греч. просьба). Гипотетически представима произведенность этих слов от и.-е. *orti (пахать), если первобытный культ священного пахаря обратить к его метафорическим соответствиям, присущим праязыковым культурам. И тогда *gou- оказывается вторым корнем слоёа, играющим в нем роль реликтового префиксои¬да: г-рохот (рух, рушить); г-рудь (рдеть, род, рог, ражий), г-роздь (росток — ср.-в.-нем.), грозить (ср.: зоркий, заря; одновременно: ругать); слово «г-рести» имеет многочисленные соответствия «рыть» (в др.-шв., словен., гот.). |
