| В настоящее время словесники, выделяя исправленную речевую ошибку, ставят на полях знак «Р»; преподаватели других дисциплин обходятся без комментариев, так что учащийся получает слабое представление о природе речевых ошибок. Можно ли отнести к речевым ошибки орфографические? Только в том случае, когда они могут стать причинойневерного произношения и в целом нарушают речевую куль-туру. Многочисленны полемические выступления по поводу акцентирования частицы «не» на месте «ни» при исполнении песни:
Я отправлюсь за тобой,
Что бы путь мне ни пророчил... (звучит «не пророчил»). Так через факт речевого поведения человека подчас складывается представление о его речевой и орфографической культуре — в данном случае это не способствует авторитету исполнителя. Кроме того, у слушателей подсознательно создается искаженная орфографическая модель, а это главный источник последующих языковых трудностей.
Молодая певица повторяет, старательно артикулируя: Девочки плачат (вместо «плачут»), Девочки смеются.
И снова орфографическая ошибка превращается в речевую.
В рассказе «Трудный случай» А. Зорич повествует о некоем писателе, пришедшем к столичному психиатру с жало-бой: не расставляются слова. Доктор предлагает принести напечатанные уже произведения писателя, и при следующей встрече, когда профессор уже прочитал творения пациента, диалог между ними происходит, такой:
— Я прочел вашу книгу, — сказал профессор, — и отметил некоторыё места. Например, вы пишете: «Смычка — так звали дочь старого политкаторжанина Еремина — блистала зубами, ослепительными, как янтарь». Ведь янтарь желтый. Значит, она блистала желтыми зубами?
— Это поэтическая вольность.
— Ну, не знаю. Или вот: «Дом и мебель были в стиле боярина семнадцатого века с витыми ножками». У кого же витые ножки? У боярина, у дома или у мебели?
— Ну, профессор, это детали.
75
—Да, а вот еще: «Он постепенно вскрыл пинцетом выпершую кость». Во-первых, костей не вскрывают, а во-вторых, пинцетом вообще ничего вскрыть нельзя. Вы спутали пинцет с ланцетом. Потом вы пишете: «У мечети заржала кобылица, голу-
бая лазурь которой сияла на солнце». Как же это так — голубая кобылица?
— Мечеть, а не кобылица.
— А сказано кобылица.
(ЗоричА. Трудный случай
Советский юмористический рассказ 20—30-х годов. —
. . М., 1987.— С. 178.)
Профессор в конечном счете выходит из себя и советует писателю... учиться грамматике. Из процитированных ошибок три носят чисто речевой характер. Следовательно, среди лингвистических дисциплин писателю следовало бы прежде всего обучиться культуре речи. Не менее важно, избегая речевых ошибок, уметь их классифицировать и оценивать как факты неверных языковых моделей, нуждающиеся в исправлении.
Речевая ошибка — нарушение произносительных (орфоэпических) или согласовательных норм литературного языка. Это неверное произношение и синтаксическое сочетание слово¬форм, вызванные отсутствием знаний или произносительных навыков. Это нарушение нормы, которую Л. А. Вербицкая определяет как «совокупность явлений, разрешенных системой языка, отраженных и закрепленных в речи носителей языка и являющихся обязательными для всех владеющих литературным языком в определенный момент времени» [27. С. 11]. Отступлением от нормы являются и элементы социально, исторически и территориально ограниченной лексики (жаргонизмы, архаизмы, окказионализмы, варваризмы, профессионализмы, диалектизмы, вульгаризмы). Но их не всегда можно именовать речевыми ошибками: в ряде случаев это факты сознательного словоупотребления, преследующего определенную стилистическую (риторическую) цель или связанного с наиболее полным выражением экспрессивного смысла высказывания. Речевым ошибкам присущи две принципиальные черты — неосознанность употребления (при знании подлинной нормы человек, как правило, следует ей) и наличие грамматически нормативного инварианта, не меняющего речевые намерения говорящего, в единстве информативного, коммуникативного и экспрессивного факторов. «Речевая ошибка, — пишет В. Ф. Русецкий, — может быть охарактеризована по нескольким параметрам: причина возникновения, соотнесенность с определенным языковым уровнем и стилистической окрашенностью языковых единиц, а также стилистической принадлежностью текста (высказывания)» [ 131. С. 213].
Речевой недочет, в отличие от ошибки, не нарушает конкретных норм (не все в живой речи можно регламентировать); но опасен он зачастую не менее, чем ошибка, препятствуя пониманию речи.
Свод правил русского языка 1956 года кодифицировал орфографические и пунктуационные нормы, оставив минимальное число вариантов (туннель — тоннель, валерьяновый — валериановый, орангутан — орангутанг, галоша — калоша (фразеологически связанное), брильянт — бриллиант; контекстуально определяемые случаи написания, авторские знаки. Речевые факты не имеют такой строгой кодификации, а правила распространяются лишь на довольно ограниченные области, часто сводясь к тенденциям. Одни из этих тенденций уже воплотились в нормы; другие, наоборот, претендуют на нормативную кодификацию, но еще не получили ее и оттого воспринимаются как наиболее частые и вследствие этого наиболее опасные речевые ошибки (корневое-глагольное ударение в словах типа «углубит», «облегчит», «солит», средний род слова «кофе»). |
