| В историческом процессе может изменяться и семантика некоторых слов. Так, вратарем назывался монастырский привратник; троечником — ямщик, правивший тройкой лошадей; лубочные картинки сохранили надпись «пароход» под изображением первых паровозов (ср. «Попутную пес-ню» Н. Кукольника); палаткой называлась небольшая комната; слово кондуктор в современном языке утратило значение «учащийся унтер-офицерских классов».«Просторечное», «неправильное», «областное» — это так-же не вариант, а нарушение нормы, не допустимое к употреблению даже в дружеской беседе. Такого рода образования надлежит устранять и из речи учащихся — впрочем, не всегда системой санкций и запретов. Педагог рассказывает, как на уроке его коллеги (анализировался литературный анекдот) учащийся употребил грубопросторечное слово в контексте: «Я тебе вот так говорю». Класс засмеялся, выжидательно глядя на учительницу. Та, сказав только: «Бывает», продолжала урок. Но впредь, едва кто-то мешал его вести в этом классе, к традиционному называнию фамилии провинившегося она вместо долгого и зачастую бесплодного замечания, разделяющего учителя и класс, заявляла аллюзионно: «Я тебе вот так говорю...», и учащиеся неизменно были едины с педагогом в оценке проступка. Это не всегда лучший выход: учительница вызывала ассоциативное воспоминание о непотребном слове; однако педагогический эффект неизменно достигался. К прекрасным результатам приходит учитель, если на основе сниженного слова, употребленного учащимся, построит семантическую игру. Любопытны два диалога по этому поводу:
— Как это я ничего не умею ? Я классно рисую!
— Замечательно! Ребята, пусть Борис будет редактором классной стенгазеты, не возражаете ? — приведение к изначальному значению слова позволило тактично указать на дефект речи ученика (кстати, такого рода игрой слов часто пользуется нейролингвистическое программирование).
— Из стихов мне нравятся текста новых песен!
— Тогда придется дойти до своего места, открыть листа тетради и, применив надлежащие жеста, записать текста на листа. Как вам мои фраза? — сказано нейтральным тоном, вполне серьезно, чтобы учащийся не принял это за издева-тельскую иронию, после которой любое слово учителя могло бы привести лишь к обратному эффекту. Бесспорно, речевые ошибки, очевидные каждому, не будут исключены, однако «тексты» во множественном числе именительного падежа больше не появятся (в отличие от речи поэтов-песенников, бравирующих этой формой как элементом сленга).
Тенденция к ударному -а в качестве флексии существительных множественного числа в именительном падеже — еще и очевидное следствие разговорной ориентации норм. Н. Гумилев пишет: «Мы не раз открывали шелковистые томы» («Однажды вечером»). Теперь принято говорить «тома». Княгиня в «Горе от ума» заявляет о Петербургском педагогическом институте, что «там упражняются в расколах и в без-верьи профессоры!» — Сегодня актуальна лишь форма «профессора-», давно утвердившаяся в качестве нейтральной, как и директора, инспектора", учителя, и даже трактора" (но последнее — только допустимо, причем стилистически снижено). Вместе с тем ошибочны такие формы именительного падежа, как офицерй, бухгалтера", шофера", инженера. Вследствие очевидного просторечного влияния, но отсутствия каких-либо регулирующих факторов норма в этом случае определяется словарно. Вариативность форм слов указывает или на их стилистические различия, или на расхождения в значении. Так, различны по смыслу слова учителя — учители, хлеба — хлебы, века — веки, цвета — цветы, меха — мехи.
Происхождение ударного -а во множественном числе существительных — просторечное (торта, тоста) и профессионально-жаргонное (бампера, любера, роста, дилера); даже при узаконивании многих подобных форм тенденция к демократизации литературного языка, в особенности в учительской речи, не должна доминировать. У М. Горького встречаются существительные во множественном числе — «промысла» и «офицера"». А. Алексин показывает диалог своего юного героя с дедушкой-доктором:
— А у докторов разве плохие почерка? - спросил я с наигранным интересом, лихорадочно соображая, что же делать дальше.
— У докторов почерки прескверные: пишут истории болезни, рецепты - торопятся.
Нужен разумный речевой консерватизм, как правило — без акцентирования сделанных ошибок (именно так поступает пожилой врач), иначе динамичность*нормы превратится в полный хаос, допускающий неблагозвучные и не вполне ясные формы.
Очевидно, что употребление ударного -а" будет расширяться, однако отнюдь не литературный язык, единственно приемлемый для учителя, может быть инициатором такого расширения, а лишь разговорная речь, формирующая произносительный узус. И безусловно ошибочны формы выбора, вызови, торта и аналогичные, как недопустимо сегодня и некогда вполне приемлемое поясы, домы.
Необходимо поддержание отдельных реликтовых форм как факта исторического развития языка. Оппозиция «множественное число — двойственное число» может со-храниться в противопоставлении флексий -и(ы)/-а во множественном числе: плечи, колени, крести (в последнем случае — семантическое расподобление). Но у М. И. Цветаевой встречаем:
И если всё ж — плеча, крыла, колена Сжав — на погост дала себя увезть... Поэтесса прибегает к формам не двойственного, а множественного числа, характерным уже во время написания стихотворения для разговорной речи. Но вне стихотворного контекста подобные формы воспринимаются как стилистически недопустимые: норма на -и семантически закрепляется парностью предметов. |
