| Сентиментализм явился миру как реакция на буржуазное пе-реустройство общественной системы. Англия в XVIII столетии была единственной страной, в которой это переустройство про-исходило со всей интенсивностью, причем прежде всего привело к фантастическому уничтожению деревни. Поэтому сентимента¬лизм нес в себе антиурбанистские тенденции и был полон пе¬чали об утраченной идиллии деревенской жизни и прелести природы.
Писатели, поэты, всегда готовые отозваться на народные стра¬дания словом сочувствия, не могли не откликнуться и теперь, когда их взору предстали эти бедствия простых тружеников. Они ответили явлением сентиментализма, вобравшем в себя все до¬стоинства их сердец и все слабости их политического и философ¬ского мышления. Они начали прославлять старину, прелесть пат¬риархальной деревни, рисовать идиллические картины мирной природы, тишину которой разрушал прогресс.
Мы не найдем у Стерна взволнованных и патетических опи-саний природы, как у Руссо, но восхищение деревенской жизнью ощутимо в его книге: «Природа сыплет свое богатство в подол каждому», «Музыка отбивает такт труду, и все дети его с ли¬кованием собирают гроздья», «Мир тебе, благородный пастух!.. Счастлива твоя хижина — и счастлива та, кто ее с тобой разде¬ляет — и счастливы ягнята, резвящиеся вокруг тебя».
Недоверие Стерна к разуму, а в его дни во Франции просве-тители в разуме видели панацею от всех социальных бед, выра-
илось в насмешках над философствованием отца Тристрама, ад спорами философов и богословов и даже над Джоном Лок-ом, которого он, бесспорно, ценил. Во второй своей книге он fcneji гимн безумию.
?" Несчастная деревенская девушка по имени Мария, прек¬расная и поэтичная, сошла с ума. Одетая в белое платье с блед-«о-зеленой лентой через плечо, со'свирелью, она бродила среди прекрасной природы, столь же прекрасная и печальная, ведя за собой козлика и оглашая окрестные долины печальной мело-'дией.
Для Стерна чувствительность превыше всего, он называл ее " «великим Сенсориумом мира» и по сути дела указывал челове-честву на страну, где оно может укрыться от всех социальных бед, от которых не умеет избавиться иным путем, страну забве-I ния, где и богач и бедняк найдут успокоение, испив божествен-}ный нектар чувства. «Милая чувствительность! Неисчерпаемый г источник всего драгоценного в наших радостях и всего возвышен¬ного в наших горестях! Ты приковываешь своего мученика к со¬ломенному ложу — и ты возносишь его на небеса •— вечный род-f ник наших чувств! — Я теперь иду по следам твоим — ты и есть I то «божество», что движется во мне».
У других поэтов и писателей-сентименталистов мы найдем те же мотивы печали об утраченной патриархальной старине, иде-;, ализацию деревни, сострадание к бедняку, меланхолию как об¬щее настроение, поэтизацию чувствительности.
Оливер Голдсмит (1728—1774) в своей поэме «Покинутая де¬ревня» в горе восклицал:
...Где вы, луга, цветущий рай! Где игры поселян, весельем оживленных? Где пышность и краса полей одушевленных? ...Все тихо! Все мертво! Замолкли песней клики.
(Перевод В. А. Жуковского.)
Эти мотивы найдем мы в поэмах Джеймса Томсона (1700 — 1748) «Времена года» и «Замок безделья».
В легкой дымке меланхолии рисуются мирные пейзажи. При¬рода предстает во всей своей красе во все времена года. На лоне природы живут мирные незлобивые люди, крестьяне. Они мир¬но трудятся и счастливы. Это идиллическое счастье, как греза поэта, зовет читателя в уединение, подальше от хитросплетений города, от «грязной жизненной борьбы».
Другой поэт, уже престарелый Эдуард Юнг (1683—1765), от¬казавшись от рационалистического классицизма, увлечения сво¬ей юности, создает огромную в 10 тысяч стихов поэму «Жалоба, или Ночные думы о жизни, смерти и бессмертии». Это — фило¬софское сочинение, о чем говорит само его название.
В той же дымке меланхолии предстают читателю картины ночи, кладбищенские видения и размышления автора о тщете
и ничтожестве человеческих дерзаний, человеческой мысли. Юнг решительно отвергает просветительский «разум», клянет Пьера Бейля и Вольтера и противопоставляет им апостола Павла1.
Знаменитая «Элегия, написанная на сельском кладбище» (1751), принадлежащая перу Томаса Грея (1716—1771), выдер-жана в тех же кладбищенских мотивах, излюбленных в поэзии сентименталистов. Ее перевел на русский язык В. А. Жуковский («Сельское кладбище»).
В ст.а-#е сентименталистов и Оливер Голдсмит, стихи кото-рого мы . уже приводили,— мечтатель и скиталец, исходивший все страны Западной Европы с рюкзаком пилигрима, добывая себе пропитание игр'ой на флейте, «строя воздушные замки на завтра или сочиняя элегии по поводу вчерашнего дня» (Текке-рей),— беспечный, неунывающий и талантливый, Голдсмит писал много, но мир его знает по роману «Векфильдский священ¬ник». Роман пролежал в портфеле опасливого издателя несколь¬ко лет, прежде чем удостоился напечатания. Автору к тому вре¬мени было уже около сорока лет, и он уже успел побывать в дол¬говой тюрьме.
В романе повествуется история одной семьи, история печаль¬ная, если не сказать страшная. Деревенский священник Примроз, добродушный и непрактичный, терпит великие беды. Местный сквайр, молодой и безнравственный, разрушает идиллическое счастье его семьи, соблазняет одну дочь, похищает другую, са¬жает самого викария в долговую тюрьму. Примроз проповедует всеобщее равенство, мечтает об обществе, в котором «все были бы равны», но ни он, ни его создатель, автор романа, нисколько не помышляют об активных действиях для осуществления своих идеалов. Над их прекраснодушными головами витает ангел смирения и незлобивости. Юмор смягчает картину социальных ужасов, обрисованных в романе, добрая улыбка автора предве¬щает чудо, и чудо происходит: дядя злодея-сквайра, по воле ав¬тора, вмешивается в события и восстанавливает справедливость. Белинского возмутила примирительная позиция английского писателя. «Люди, воспитанные в школе векфильдского священ¬ника, принадлежат или к ничтожным существам, или к сущест¬вам, вредным своим учением»,— писал гневно наш «неистовый Виссарион»2.
Удивительный парадокс! Деловая, практичная, буржуазная Англия XVIII века породила целую фалангу прелестных чуда-ков, прекраснодушных донкихотов, мирно рассуждающих о миро-
ых проблемах и неспособных разобраться в простейших житей-ских делах. Писатели, протестуя против иссушающего душу ^практицизма, наполнили литературу этими милыми чудаками ?и сами были ими. |
