| После унылых стенаний поэтов-сентименталистов бодрящим |и освежающим ветром обдает нас поэзия Роберта Бернса. Бла¬гоухание полей и лесов, лучи солнца и синеву неба приносит нам она.
Поэт отдал, конечно, дань сентиментализму. Его крестьян¬ской душе были милы призывы вернуться к природе и та печаль ?о судьбе бедняков-поселян, которая содержалась в сочинениях - сентименталистов. Элегические ноты звучали и в его чудесных стихах:
В полях под снегом и дождем, Мой милый друг, Мой бедный друг, Тебя укрыл бы я плащом От зимних вьюг, От зимних вьюг.
Мелодия любви, робкой и незлобивой души исходит от уко¬ра девушки, оставленной своим ветреным возлюбленным, в дру¬гом его стихотворении-песне:
Ты шутил со мною, милый, Ты со мной лукавил,— Клялся помнить до могилы,
А потом оставил,
А потом оставил.
В манере сентименталистской покорности судьбе, но без при-торной чувствительности сентименталистов заканчивается эта трогательная история любви, рассказанная просто и непритя-зательно:
Пусть скорей настанет время Вечного покоя. Я глаза свои закрою, Навсегда закрою, Джеми, Навсегда закрою.
Поэт-сентименталист примешал бы к этой истории социаль-ные мотивы (девушку соблазнил-де знатный вертопрах), но они были бы неуместны здесь, и это тонко чувствовал поэт-плебей, которому больше, чем кому-либо, пришлось испытать гнет со-циального неравенства.
Политический протест звучал в иных стихах Бернса и зву¬чал по-иному. Не сентиментальные жалобы, не призывы к милости и состраданию, а гордое презрение плебея к барину-вельможе
выражалось в них. Это презрение, подобно крестьянскому кнуту, хлестало самодовольство и тупость тех, кто поль¬зовался благами богатства и власти:
Вот этот хлыщ — природный лорд. Ему должны мы кланяться, Но, пусть он чопорен и горд, Бревно бревном останется.
Судьба Бернса — вечный позор буржуазной Англии. Сын шотландского_жрестьянина, всю жизнь бившийся с нуждой, уже прославленный 'и признанный в качестве лучшего поэта страны, он вынужден был принять на себя глупейшую роль акцизного чиновника и, вместо того чтобы творить чудеса поэзии, к чему был призван и к чему всей душой рвался, должен был «ссо-риться с контрабандистами и виноделами, исчислять таможен-ные пошлины на сало и обмерять пивные бочки. В таких тру¬дах печально растрачивался этот мощный дух»,— писал сооте-чественник поэта Карлейль. Лишенный житейского практицизма, вечно нуждающийся, Берне щедро отдавал деньги, когда они у него появлялись. От первого гонорара он уделил большую сум-му на постройку памятника поэту Фергюсону. Потом купил пушку и послал ее во Францию на вооружение восставшему на-роду. Пушку, конечно, задержали в Дувре, и власти стали по-дозрительно глядеть на поэта.
Конечно, он страдал от унизительной нищеты. Вот что он писал незадолго до смерти одной своей корреспондентке:
«...едва ли найдется более грустная история, чем жизнь по-эта... Возьмите любого из нас, наделите его сильным вообра-жением и нежной восприимчивостью ...вложите в него неудер-жимое стремление к свободной мечте, даже капризу — как, например, составить из полевых цветов венок, отыскать место, где прячется сверчок, следя за его пением, наблюдать за игрой рыбок в залитом солнцем пруду или угадывать любовные за¬теи бабочек и т. д. Словом, предоставьте его занятиям, которые постоянно отвлекают его от путей наживы, и в то же время на-делите его, как проклятием, жаждой и тех наслаждений, кото¬рые требуют денег, дополните меру его несчастий, внушив ему повышенное чувство собственного достоинства, и вы получите существо, почти столь же несчастное, как поэт». |
