| Разговорный узус (традиция) существенно влияет на возникновение новых вариантов различных норм. Слово «хал¬тура», ныне вводимое как нейтральное, М. Фас мер рассматривает как пришедшее из диалектного в значении «поминки», «похороны» и возводит к латинскому «chartularium» — «поминальный список, который священник читает, молясь за упокой». Но очевидно соответствие слова с «хартией» — книгой, списком в целом; пушкинский Пимен мечтает:
Когда-нибудь монах трудолюбивый Найдет мой труд усердный, безымянный, Засветит он, как я, свою лампаду — И, пыль веков от хартий отряхнув, Правдивые сказанья перепишет...
И слово «халтура», семантически трансформировавшись в речи духовенства {Л. Я. Боровой видит метонимическое отождествление его с понятием «покойник») и в театральном сленге, пришло в литературный язык именно как жаргонное.
Меняется смысл слов и выражений. Н. Полевой пишет: «Цимисхий не ожидал того величественного позорища, какое приготовил первосвятитель ему и Царьграду...». Выделенные слова сегодня стилистически несовместимы, поскольку «позорище» уже не обозначает «зрелище», как во времена Н. Полевого. В переводе романа А. Дюма «Записки врача» сказано: «...на этих стульях сидело шесть призраков, казавшихся главарями; один из стульев оставался пустым». «Главари» ныне экспедируют контекст «банды», а отнюдь не почтенного собрания, да еще и призраков на Гром-горе! И. И. Лажечников видит «сборище патриотов», правда, употребляет это словосочетание в несколько специфическом смысле.
В настоящее время язык художественной литературы, расшатанный старательно навязываемыми жаргонизированными выражениями и гордостью ряда «демократических» авторов — нецензурщиной, не всегда может служить фактором нормы. Как, впрочем, и речь интеллигенции, прежде всего творческой, позволяющей себе такие кульбиты на сцене, в книгах и в кинематографе, которые деформируют речевую картину мира целой нации. Может быть, фактором нормы следует признать исключительно речь лингвистов, исследователей культуры речи? Но эта дисциплина носит фиксирующе-эмпирический характер; кроме того, фактором нормы может быть речь лишь значительно большего числа носителей языка. Как раз среди лингвистов ведутся споры по поводу орфоэпической нормы, употребимости отдельных форм.
Возьмемся предположить, что фактором нормы через не-которое время станет речь специалистов: актеров, журналистов, педагогов. Их речевое поведение столь сложно и подвержено настолько частым проверкам, что без виртуозного
владения речью им не обойтись. И причина тому — не только информационный шквал, обрушивающийся на голову человека, но и возможность реального влияния на речевую ситуацию в обществе через удачное построение, влиятельность и многонаправленность речи.
Вариант и норма — проблема их соотношения практически отсутствует в речи письменной. Вариативны крайне редкие случаи написания, в то время как произносительные нормы содержат гораздо больше случаев варьирования. Безусловно, при эквивалентном соотношении нормы и варианта как двух равноплановых категорий таких фактов не 5000, как об этом говорит К. С. Горбачевич, а много менее. И все же они есть и обозначают определенные тенденции в развитии языка. Так, демократизация норм узаконивается нейтрализацией ранее разговорных, профессиональных и даже просторечных слов. Допустимость же таких, как «во-внутрь» и «кондукторша», на этих страницах не разделяется. Источником орфоэпических тенденций и перспектив действительно является usus loquendi, сформировавшаяся традиция разговорной речи, однако не стоит абсолютизировать эту традицию в качестве фактора нормы. |
