| Литературно-языковая норма — основной фактор существования национального языка и объект изучения культуры речи. Это исторически и эстетически обусловленные средства языка, словарно кодифицированные и социально принятые, обеспечивающие речевые потребности народа. Можно говорить о нормах, основанных: а) на уровнях языка (фонетические, акцентологические, лексические, фразеологические, словообразовательные, морфологические, синтаксические, стилистические); б) уровнях речи (по Э. Сепиру — голос, ритмико-интонационные параметры, произношение, лексические потенциалы); в) качествах грамотной речи (точность, логичность, чистота, ясность, уместность, краткость, выразительность, действенность). В. В. Виноградов подчеркивает: «Понятие нормы — центральное в определении национального литературного языка (как в его письменной, так и в разговорной форме)» [29. С. 295]. Это «единый и единственный» язык и для письменной, и для повседневной разговорной речи (не путать с разговорным стилем языка!).
Наиболее авторитетным сводом лингвистических законов - «Русской грамматикой» 1980 года («Грамматикой—80») — норма определяется как «социально обусловленная и общественно осознанная система правил, которая представляет собою обязательную реализацию языковых законов» [132. Т. 1. С. 10]. Историческую обусловленность норм вьщеляет А. В. Калинин: для него норма — это «правила употребления слов, грамматических форм, правила произношения и правописания, действующие в данный период развития литературного языка» [72. С. 12]. Таким образом, норма присуща всем уровням языка; она образует инвариантную закономерность, несоотносимую с каким-либо конкретным стилем или ситуацией общения; норма не зависит от условий функционирования языковой структуры, ею определяемой.
В определенной степени, говоря о целесообразности как одной из характеристик культуры речи, можно оценивать категории языка с точки зрения их ситуативной обусловленности и коммуникативной эффективности (преодоление барьеров общения, оптимальность использования тех или иных средств языка в конкретной ситуации диалога). Однако это частные образования, не предполагающие строгих дефинитивных обозначений (определений), тем более не имеющие отношения к норме.
Чтобы увидеть в каждом случае конкретную норму, мы обращаемся к словарям, прежде всего к последним изданиям орфоэпических, орфографических, толковых словарей, и к частным словарям: синонимов, антонимов, паронимов.
Существуют различные факторы нормы. Это литературно-художественная употребимость данной формы, приемлемость для большинства говорящих на этом языке как народном, словарная кодифицированность, востребованность в повседневном общении; наконец, языковая нравственность, закрепившаяся в исторической памяти народа. Сегодня в значительной мере определяющим фактором нормы выступает разговорная речь, но этого не следует универсализировать. Расширенное ориентирование на живую разговорную речь, стремление увидеть в ней «законодателя» нормы приводят к очевидным курьезам, когда из словарей исчезают пометы «разговорное», «просторечное», а слова типа договор, автозаводской, токаря (им. множ.) характеризуются как допустимые. «Орфоэпический словарь» 1997 года издания (далее — ОС-97) объявляет приемлемыми такие формы, как «интел-лигентка»; «искриться» с ударением на втором слоге, «звонит» с ударением на первом; допускает форму «заиндеветь» с ударением на последнем слоге, «августовский» — на
предпоследнем; регламентирует слово «междугородний» (было только «междугородный»). Будем ли мы следовать такого рода новациям?
Никак нельзя в этом стремлении к авангарду переусердствовать; при всей динамичности нормы ее определяющей чертой является устойчивость, и нужен разумный консерватизм. Вот тому подтверждение. Слово «довлеть», в большинстве случаев употребляемое семантически неверно, лишается в словаре 1997 года пометы «устаревающее», а в толковых словарях ошибочное употребление в значении «давить, тяготить, обременять» стало трактоваться как вполне приемлемое. По поводу такого употребления Л. Я. Боровой замечает, что это «неграмотная форма, контаминация по созвучию двух слов различного происхождения: давить и довлеть» [19. С. 90]. Само же слово встречается в евангелическом тексте: «Довлеет дневи злоба его»; оно восходит к тому же словообразовательному гнезду, что и «удовлетворять». В стихах А. Кантемира читаем:
Мне ли в таком возрасте поправлять довлеет Седых, пожилых людей, кои чтут с очками?
«Довлеет» здесь означает «надлежит», «подобает». А значит, произвольное, основанное только на созвучии смещение смысла приемлемым считаться не может. |
