| На детских филологических олимпиадах серьезно интересуются значением слов «ширяться» («Знает каждый уважающий себя наркоман!»), «прибарыжитъ», «бабло» и им подобных. Разрушение страны неминуемо, если мы не вспомним сами и не заставим вспомнить других, что являемся наследниками языка Пушкина, Гоголя, Достоевского, Гончарова. Что Лермонтов, Тютчев, Тургенев, Блок, Есенин по нынешним западным меркам оказались бы просто «неудачниками», не имеющими ни баксов, ни крутой тачки, ни даже сколь-нибудь приличной хазы Значит, были иные ориентиры, всецело определявшие жизнь этих людей, жизнь всей нации! Значит, нам сейчас все развязнее подсовывают действительно разрушительные модели, и спасти от их воздействия может только обращение к сокровищам русского национального языка, бывшего для многих великих мастеров слова «поддержкой и опорой», позволявшего жить и творить «при виде всего, что совершается дома»!
Но взглянем вокруг себя...
Из сочинения пятиклассника: «Иванушку хотели зарезать, потому что он был козлом». А вот из пособия профессионального педагога: «Он к понятию «лес» имеет в виду определенный рисунок». Все понятно? Очевидно, что новые технологии создания текста, следующая отсюда лавина книг, из¬даваемых небольшими тиражами, количество авторов, едва ли не превышающее количество читателей, — все это по-
влекло презрительное равнодушие к проблеме чистой и грамотной речи.
Проблема эта была всегда, тем более — в таком исключительно богатом и сложном языке, как русский. Вот как на нее смотрят герои Марка Алданова:
— А ведь слово «интеллигенция» выдумал почтеннейший Боборыкин, — сказал негромко Василий Степанович.
— Ничего подобного, оно встречается в «Анне Карениной», — возразил Никонов.
— Нельзя говорить «ничего подобного», - поправила Муся.
— Оставьте, пожалуйста, отлично можно... И потом, помните, еще Столыпин сказал, что это только инородцев интересует, как можно и как нельзя говорить: мой язык, как хочу, так и говорю.
(Алданов М. А. Собр. соч. В 6 т. — М.,1993. — Т. 3. —С. 34.)
Конечно, есть некоторый снобизм у тех всезнающих лю-дей, которые непременно укажут, «как надо говорить». Но и считать себя полноправным хозяином языка лишь потому, что ты говоришь на нем, также не пристало. Тем более сегодня, когда проблема сохранения нормы коррелирована с проблемой сохранения национальной культуры, старательно разрушаемой прозападными нововведениями, уродующими и искажающими дух и язык народа. Отсутствие цензуры не есть разрешение нецензурщины, и это следует помнить всегда.
Еще раз оценивающим взором посмотрим вокруг. В ряде случаев считают, что «дансер» звучит лаконичнее и «современнее», чем «танцор», что «купить в шопе» более благозвучно, чем привычная и ассимилированная русским языком форма. Когда-то в рассказе Ю. Яковлева подросток, возражая матери, утверждал, что «скадри мне чувиху» звучит более современно, чем «познакомь меня с девочкой». Теперь Алик (так его звали), если бы ему пришло в голову гнать фуфло на дискаче или отсусоливать баксы на плешке, оказался бы типа того беспонтовым лошарой, ведь он не знал нынешней формулы: «Прибарыжь мне шушеру»! А иначе — заподло на буле клубиться: с гламурными мочалками облом вышел бы! К другу
обращается подросток: «Ты, типа, как бы, короче, прикинь, в натуре...» Интересно, что тот его пытается понять и даже ре-агировать (позиция «Я сам так умею!»). Мы уже привыкли и к «секондхенд», к «Автолайном» и «Иванушкам-интернэшнл», а дети читают в учебниках обо всем, кроме страны, в которой растут. |
