| И Томас Пейн с неотразимой убежденностью, резко и беском¬промиссно отметал все эти уловки робких консервативных умов, доказывая простую и желанную для колонистов истину, что от¬торжение от Англии — благо, а узы с ней — зло.
«Монархия и престолонаследие покрыли кровью и пеплом... весь мир»,— гремел Томас Пейн. Вильгельм-завоеватель — «крайне мерзкий и низкий пращур»... «французский ублюдок, высадившийся во главе вооруженных бандитов и воцарившийся в Англии». «Царские дворцы построены на руинах райских кущ», основатель любой королевской династии «нисколько не лучше главаря разбойничьей шайки, чье дикое поведение и пре-восходство в коварстве принесли ему звание первого среди гра-бителей».
«О! Вы, которые любите человечество! Вы, кто отваживается противостоять не только тирании, но и тирану, выйдите вперед!
Каждый клочок Старого Света подавлен угнетением. Свободу ^преследуют по всему свету. Азия и Африка давно изгнали ее. Европа считает ее чужестранкой. Англия же потребовала ее вы-сылки. О, примите беглянку и загодя заготовьте впрок приют -для всего человечества».
Томас Пейн в годы французской буржуазной революции бу-дет сражаться в Париже на стороне повстанцев. Его перу при-надлежит книга «Век разума» —'выдающееся произведение аме-риканской просветительской мысли XVIII в.
Американское Просвещение не выдвинуло авторов такого «■ масштаба, каким отличались просветители Англии, Франции, Германии. Мы не найдем в сочинениях Франклина, Джефферсо-на, Томаса Пейна и других блеска и остроумия Вольтера, глуби-ны мысли Локка, красноречия и страстности Жан-Жака Руссо, поэтического воображения Мильтона. Это были больше практи-ки, чем мыслители и, конечно, менее всего художники. Они ос-воили идеи европейского Просвещения и пытались с учетом воз-можностей применить их к своей стране. Томас Пейн, самый ; смелый и самый радикальный из них, опубликовал свою книгу s «Век разума», часть которой он написал в парижской тюрьме. В ней он в выражениях самых резких осудил христианство. Джефферсон же, который в частных письмах высказывал, в сущ-ности, такие же мысли о религии, страшно боялся их публика-ций. Известную робость проявлял и Франклин. Одно из писем, в котором он сообщал о своих взглядах на религию, заканчивалось припиской: «Полагаю, Вы не отдадите меня на суд критике и по¬рицанию, опубликовав хотя бы часть моего к вам письма». Надо сказать, что ничего особо опасного для христианства письмо Франклина не содержало («Я верю в единого бога — творца все¬ленной, в то, что он правит ею с помощью провидения» и пр.). В письме выражены идеи достаточно умеренного деизма.
Американские просветители особо выделяли вопросы общест¬ва, личности и государства. Общество превыше государства. Оно может менять свою политическую систему, если новое поколение сочтет это полезным, рассуждали они. «Законы и учреждения должны идти рука об руку с прогрессом человеческого ума»,— писал Джефферсон1.
«Ничто не является неизменным, кроме прирожденных и не-отъемлемых прав человека». Демократическое общество имеет ** свои пороки. Основной из них — «беспокойство», но он «порож-дает добро», избавляя личность от политической апатии, а пра-вительство от вырождения. Даже небольшой бунт время от вре-"''■ мени полезен как лекарство для «доброго здоровья правитель-ства»". Словом, «опасная свобода предпочтительнее спокойного рабства»2. Итак, американская просветительская публицистика
XVIII века теоретически обосновала задачи буржуазной рево-люции, и эта революция, произошедшая за 13 лет до француз-ской, послужила французам примером. В те дни все передовые люди Европы сочувствовали заокеанским повстанцам, боров-шимся за независимость страны и за социальные преобразования в ней. Словом, американское Просвещение внесло свой вклад в развитие освободительных идей и исторического прогресса.
Ратуя за «неотъемлемые права личности», и, видимо, вполне искренно, ни Джефферсон, ни Вашингтон не нашли в себе, од-нако, достаточных сил отказаться от рабов, которые у них име-лись, отпустить собственных рабов-негров на свободу и тем по-дать призер своим согражданам.
Традиции живут долго. Печально, когда эти традиции дурны по своей нравственной основе. Рабство, отмененное в США в XIX ве¬ке, породившее в обществе белых презрительное и пренебрежитель¬ное отношение к неграм, живет еще в сознании определенной части американцев и в наши дни.
Мы помним убийство Мартина Лютера Кинга, пытавшегося бороться (самыми мирными средствами) с этим злом. Мы знаем о зловещем сообществе Ку-Клукс-Клане, официально запрещен-ном в США, но действующем открыто и нагло. Мы слышим вре-мя от времени об актах жестокости и вандализма по отношению к неграм в современных США, кичащихся своими свободами, уважением к правам человека, терпимостью к инакомыслящим и беспримерной широтой взглядов.
Цивилизованность, конечно, внесла свои коррективы: к жесто¬кости теперь примешалось лицемерие. |
