| Все классы общества были недовольны существующим поряд-г,ком, даже господствующий класс, дворянство, которое видело, *|Как нищали когда-то богатые знатные фамилии, как оскудевали древние феодальные поместья и золотые запасы сосредоточива-лись в руках финансистов из третьего сословия. Дворянство хо-тело упрочить свои позиции, оно в стародавних временах искало для себя образец жизненного уклада.
Иностранцы, приезжавшие во Францию, явно ощущали бли-зость революционных событий в стране. Английский писатель Голдсмит, побывавший на континенте в 50-х гг., писал, что если ^ у французов «будет еще хоть три слабых монарха на троне... стра-" на безусловно снова станет свободной» («Гражданин мира, или г'Письма китайского философа, проживающего в Лондоне, своим i друзьям на Востоке», 1762).
Таким «слабым» королем оказался Людовик XVI. Необходи-мость революции назревала. Только она могла разрешить эконо-мические, социальные, политические и культурные проблемы, вставшие тогда перед обществом.
Процесс разложения абсолютизма как показатель кризиса всей феодальной системы Франции начался в последние годы правления Людовика XIV и год от года обострялся при его преемниках: регенте Филиппе Орлеанском, Людовике XV, Лю-довике XVI — и завершился, как уже сказано, при этом послед¬нем буржуазной революцией 1789—1794 гг.
Революционному взрыву предшествовала долгая, напряжен¬ная борьба в области идеологии. Дворянство опиралось на штыки своей армии и полиции, на судейско-чиновничий аппарат, на законы, закреплявшие его имущественные и социальные при-вилегии; оно использовало и авторитет церкви.
Церковь была оплотом феодализма. Именно поэтому с ней считались господствующие классы. Абсолютный монарх не всег-да решался противоречить церковным предписаниям, ибо видел
в них огромную силу, необходимую ему для поддержания власти. Передовые люди XVIII столетия это прекрасно понимали. Поль Гольбах в своей книге «Разоблаченное христианство» писал: «Ре¬лигия — это искусство одурманивать людей с целью отвлечь их мысли от того зла, которое причиняют им в этом мире власть имущие. Людей запугивают невидимыми силами и заставляют их безропотно нести бремя страданий, причиняемых им видимы¬ми силами; им сулят надежды на блаженство на том свете, если они примирятся со своими страданиями в этом мире»1.
Французские дворяне не всегда представляли себе грозящую им опасность. Однако наиболее дальновидные из них уже раз-мышляла о грядущих грозных событиях. «Смута может сменить¬ся бунтом, а бунт может превратиться в полное восстание: вы¬берут настоящих народных представителей, а у короля и его ми¬нистров отнимут возможность безнаказанно вредить народу»,— писал в 1751 г. один из высокопоставленных дворян Франции д'Аржансон. Он знал историю, знал, чем кончилась для двора Стюартов в Англии сто лет до того их бездарная и гибельная для страны политика.
Революционное движение, несущее на своих знаменах идею прогресса, возглавили во Франции просветители. От них и сам век стал именоваться веком Просвещения. Монтескье, Вольтер, Руссо, Дидро, Гольбах, Гельвеций и другие сформулировали об¬щепонятным языком историческую задачу, вставшую перед об¬ществом, облекли смутные догадки и чаяния своих современ-ников в достаточно стройные революционные теории.
Широкое умственное движение, вошедшее в историю под име¬нем Просвещения, росло и крепло вместе с нарастанием револю¬ционной ситуации во Франции. Чем более назревала.необходи¬мость революционного переворота в обществе, тем громче раз¬давался голос просветителей, тем внятнее этот голос протеста был широчайшим народным массам.
В совершении общественного переворота нуждалась француз¬ская буржуазия, она первая и воспользовалась плодами этого переворота. Но в революции нуждались в большей степени тру¬дящиеся массы деревни и города, на плечи которых ложились тяготы экономического застоя страны. Поэтому буржуазия вы¬ступала от имени всего народа, и, создавая иллюзию всеобщего благоденствия, которое якобы должно наступить после револю¬ции, она использовала грандиозные революционные силы трудя¬щихся масс.
Просветители были идеологами буржуазии в период подго-товки революции 1789 г., «вожаками буржуазии», как назвал их В. И. Ленин2.
Идея революции не пришла сразу. Она вызревала постепен-
«о. Даже крупнейшие деятели французского Просвещения вряд
ут сознавали, что дело дойдет до баррикад, до уличных боев, до
гильотины, под которой падет голова одного из Бурбонов. В
,самом начале XVIII в. критика феодализма достаточно резко
^Прозвучала в комедии Лесажа «Тюркаре» (1709). Через 9 лет
в трагедии Вольтера «Эдип» уже был выброшен лозунг «Счастье
короля — служить своему народу». У Корнеля веком раньше эта
.фраза звучала иначе: «Счастье народа служить своему королю».
Через три года после того Монтескье в «Персидских письмах»
"недвусмысленно заявил о праве народа на неповиновение дур-
^ному правителю, в сущности о праве народа на революцию.
Далее, в течение почти 30 лет, знамя Просвещения несет Воль¬тер, пока в половине века на помощь ему не подоспеют молодые таланты, могучая когорта революционеров, которая, признав Вольтера своим учителем и вождем, значительно опередит его в политическом радикализме. |
