| Болгария, некогда стоявшая во главе славянской образо-ванности, -бЪльше всего пострадала от турецкого ига и в XVII столетии почти совершенно утратила свою письменность. Едва ли не единственным ' литературным произведением Болгарии XVII века является «Слово о страшном суде», сохранившееся в Люблянской библиотеке. Но и это произведение не было ори-гинальным, а лишь переложением одной из проповедей знаме-нитого богослова восточной церкви, теоретика православия Иоанна Дамаскина (675—753).
Турецкий султан, подчинив константинопольскому патриарху все православные церкви захваченных им южнославянских госу-дарств, приобрел себе в его лице верного служителя. Константи-нопольский патриарх распорядился уничтожить все книжные фон¬ды болгарских монастырей, повелел вести церковную службу толь¬ко на греческом языке и высшие духовные должности раздавал лишь лицам греческого происхождения. Фанариоты (так назы¬вались чиновники патриарха, от константинопольского квартала Фанар) стали для болгар ненавистнее самих турок. О том, на¬сколько тяжелым был духовный гнет фанариотов, стремившихся задушить любые попытки возрождения национальной культуры Болгарии, свидетельствует судьба двух патриотов-болгар брать¬ев Миладинов, живших в XIX столетии. Один из них, Димитрий, был учителем в небольшом городе Кукуше, второй учился в Мос¬ковском университете. Братья составили и напечатали сборник болгарских песен1. Фанариот епископ Мелетий добился ареста Димитрия по обвинению в государственной измене. Болгарского патриота увезли для суда в Константинополь. Второй Миладин, желая выручить брата, отправился вслед за ним. Турки прибег¬ли к испытанному методу: разрешили братьям повидаться в тюрьме и задержали в ней обоих. Выйти из тюрьмы Миладинам не удалось: под давлением мирового общественного мнения турецкое правительство распорядилось их освободить, но нака-нуне они были отравлены фанариотами (ноябрь 1861 г.).
Не случайно чужеземные владыки так жестоко расправились с собирателями народных песен. В этих поэтических сказаниях, нигде не записанных, но легко переносимых из уст в уста народ-ной молвой, запечатлелась великая ненависть к поработителям.
Народные песни — вот национальное культурное достояние 'олгар в мрачные века турецкого ига.
Вся жизнь народа, его беды и страдания, его мечты и чая-ия, мимолетные радости, его герои, события родной истории — се отразилось в этой великолепной песенной симфонии.
Здесь живут и смутные суеверные страхи, выраженные в чу-десных поэтических легендах о дивах и юдах, о страшных са-мовилах:
Подошла к Стояну черная юда,
Подхватила его с травы зеленой,
Подхватила, крылья расхлестнула,
Унесла в туманное небо.
Ой, Стоян, любимый Стояне!
Не видать тебе матушки старой,
Не знавать тебе жены и деток!
Ты со мной останешься навеки
В синем небе, в пустоте воздушной,
Где лишь ветры вольные веют
Да поблескивают морозные звезды!
Здесь живут предания о черных годинах народных бедствий, когда с фатальной неизбежностью из края в край переходила страшная гостья — чума, опустошая города и селения, наводя ужас и трепет на беззащитные людские массы.
Безвестный автор рисует ее в образе черной цыганки, зло-дейки-жницы с острой и гибельной косой:
Отчего вся Босна потемнела, Потемнела Босна, мглой покрылась, Или здесь чума-цыганка бродит, Или здесь пожары загудели, Или Босна-речка замутилась? Нет, пожары в Босне не гудели, Не мутились воды речки Босны, То чума, бродячая цыганка, Черномазая злодейка-жница, С острою косой идет по Босне И срезает спелые колосья.
Битва на Косовом поле в XIV веке была трагической и для болгарского народа, поэтому и здесь, как в сербских песнях, мы слышим великую скорбь о Косовом побоище.
Мрачен тон песни, мрачны ее поэтические образы. Черный во-рон беспокойно бьет крылами, черному ворону не сидится на белом камне. «Что терзает тебя, черный ворон,— спрашивает песня,— или жажда тебя палит, или терзает голод? Ты лети на Косово поле, там наешься белого мяса с юнацких костей, там напьешься крови юнацкой, выпьешь там и очи черные, мерт¬вые очи юнаков».
Избрана динамическая форма диалога с вороном. Никаких длиннот. Все предельно кратко. Лаконичными штрихами рисует автор песни свою картину, и черный ворон, отпечатавшийся в народном сознании как предвестник всяческих бед, и черные
мертвые юнацкие очи — все поэтические образы песни создают общий мрачный колорит и потрясают своей жуткой вырази-тельностью.
Герой сербского эпоса Марко Кралевич оживает и здесь, в болгарских песнях. Здесь он приобретает исполинские размеры: у него сабля в девять пядей, у него шапка из двенадцати мате-рых волков, у него тулуп из тридцати медвежьих шкур; сестра, посестрима Марко — волшебница вила-самовила, и конь его Шарко о шести крылах. Марко Кралевич и здесь грозный враг басурманов^урок, он сражается с Мусой Кеседжием и убивает его. Умира"я; приказывает Марко орлам не летать над ним и не молить небо о здоровье его и жизни, а губить, уничтожать смертных врагов болгарского народа:
Ой, летите, орлы, улетайте Дальше, дальше на край бела света. Напитайтесь вы мясом басурманов, Черной крови супостатов напейтесь!
Хайдуцкие песни. Угнетенный болгарский народ избрал осо-бую форму борьбы с чужеземными захватчиками. Стали созда-ваться небольшие, из 10—12 удалых молодцов, отряды народ-ных мстителей, хайдуков. Они уходили в леса и потом совер-шали набеги на турецкие посты. Закаленные в невзгодах, от-важные люди, они отстаивали право народа на независимость и свободу. Неукротимый дух народа проявился в этом могучем партизанском движении — хайдучестве. Хайдуцкие песни запе-чатлели образы благородных героев-юнаков. |
