| Контаминация — это нередко «выброс подсознательного», приотворяющий вход в тайники человеческой личности. Человек думает о чем-то, но, на первый взгляд, внезапно при¬ходят ранее не связанные с этим мысли, образы, и цепочка ассоциаций превращается в открытие или произведение искусства. Грамотно писать — мыслить по модели «гения»: знать, не зная, помнить, забыв, писать словно под диктовку высших сил. Поэт, создавая лучшие строки, правил метра не помнит, но вместе с тем эти правила всецело владеют личностью человека. Как бы самостоятельно выстраиваются образные цепочки, появляются непонятно откуда сюжетные линии — остается лишь фиксировать их. Гете пишет о таком явлении: «Все, что мы называем изобретением или открытием в высшем смысле, есть из ряда вон выходящее проявление, осуществление оригинального чувства истины, которое, дав развившись в тиши, неожиданно, с быстротой молнии ведет к плодотворному познанию» [5]. Каждый случай верного написания есть озарение; но основано оно на знании системной закономерности; на самостоятельной работе над аккумулированием примеров в правило-для-себя.
У Алифиери есть стихи с подписью: «Неожиданные; не хотел их писать». Гете признается, что яркие мысли заставали его врасплох, без подготовки. Бальзак, создавая роман, мог со знакомыми говорить о его героях так, словно это живые люди: рассказывал их судьбы, искренне удивлялся неожиданностям в их биографиях. Но такие «внезапности
души» открывают гигантскую работу человека над собой; не правила, не формулировки, а целостные образы слов поднимаются и из подсознания наших ребят, если там есть надлежащие модели, подталкивающие их наружу, в строчки дик¬танта. А то, что возникает «чисто случайно», — ранее сокрытые контаминации, поднявшиеся на уровень ассоциаций. Контаминация рождает и многочисленные окказионализ-мы: «огончарован», «цветь», «грезофарс» и др. Но в языке школьника такие новообразования являются лишь ошибками. И их нужно устранять.
Ребенок интуитивно постигает язык как сложно организованную систему; будет ли она размыта деформированной речевой средой или искорежена унифицированными и потому личностно чуждыми и несоотносимыми с «я»-концепцией правилами, зависит от нас.
Язык — система самодовлеющая и структурно организо-ванная, она не подвластна комплексу правил и паремий; пора понять, что правила — искусственная, внешняя и часто деформирующая систему попытка ее объяснить. Сущность этой системы далека от логического объяснения, а ребенок, постигающий мир интуитивно, при аутентичности языковой среды, окружающей его, видит. Подчиненность деятельности и речи ребенка «случайным обстоятельствам» (Ж. Пиаже) верна лишь внешне: эти обстоятельства группируются и подчиняются личностно принятым с первого произнесенного слова законам или беззаконию — в зависимости от характера преобладающей среды. Модель у каждого есть — важно найти ее, оценить и корректировать, но прежде — выяснить причину возникновения контаминации, ее следование или противодействие ассоциативным моделям.
Пусть каждый наш ученик понаблюдает за собой, получив исправленный текст: что именно заставило его сделать ошибку? Пусть глубинные первоистоки ошибки, всегда хоронящиеся в контаминации нескольких вариантов, окажутся ясными для нас. Это — работа с подсознательным, обращенность к личности. Мы привыкли считать, что все ошибки — от незнания правил. Нет: ошибки — от знания правил, но в противоречии с той системой, что уже сложилась у учащегося. Ошибка будет повторяться до тех пор, пока имплицитно не будет принята асистемность такого написания. И работа тут только индивидуальная, сложная и опасная — проникновение в подсознательно сложившийся банк данных о языке. |
