| Жизнь писателя была трудной. Дворянин по происхождению (его отец был генералом), он добывал себе кусок хлеба трудом литератора. Восемь лет провел в аристократическом Итонском колледже, где «поклонялся учености и с истинно спартанским му¬жеством приносил в жертву кровь свою на березовый ее алтарь». Затем учился на филологическом факультете Лейденского уни¬верситета в Голландии, не окончил его,, вернулся в Англию и стал драматургом. В течение десяти лет он поставил на сцене Друри-Лейнского театра в Лондоне 25 комедий. Среди них много ярких и своеобразных («Политик из кофейни»1, «Дон Кихот в Англии», «Исторический календарь» и др.).
Филдингу был одинаково чужд и классицизм с его высокой патетикой и барокко с его чрезмерными страстями. С неподража-емым талантом сатирика он выводил на сцену судей — вымога-телей, политических мошенников, скряг. Но в 1737 г. был принят закон о цензуре. И писателю в возрасте тридцати лет пришлось сесть за ученическую скамью и начать изучать право, чтобы полу¬чить должность судейского чиновника и, следовательно, какой-то стабильный заработок. Теперь он, получив должность судьи, об¬ратился к прозе.
Бернард Шоу впоследствии писал: «В 1737 г. Генри Филдинг, величайший из всех профессиональных драматургов, появивших-ся на свет в Англии со средних веков до XIX века, за единствен-ным исключением Шекспира, посвятил свой гений задаче разо-блачения и уничтожения парламентской коррупции, достигшей к тому времени своего апогея. Уолпол, не будучи в состоянии управлять страной без помощи коррупции, живо заткнул рот те-атру цензурой, остающейся в полной силе и поныне. Выгнанный из цеха Мольера и Аристофана, Филдинг перешел в цех Серван-теса, и с тех пор английский роман стал гордостью литературы...»2.
Умер Филдинг в возрасте 47 лет в Лиссабоне, куда уехал ле-читься. Там же он и похоронен.
Филдинг трезво смотрел на мир, не впадая в иллюзии. Социа-льное устройство этого мира отнюдь не исходило из принципа справедливости, и это прекрасно понимал писатель. В 1743 г. он написал повесть «История Джонатана Уайльда Великого». Вор, мошенник, рецидивист, Джонатан Уайльд на страницах повести Филдинга бросает обвинение всему буржуазному обществу. Пред¬восхищая Прудона, он мог бы заявить, что собственность — это кража. Во всяком случае, это явствует из его характеристики источников всяких богатств.
Послушаем его рассуждения: «Оглядись кругом и посмотри, кто живет -в великолепнейших зданиях, объедается самыми рос-кошными яствами, тешит взор свой прекраснейшими картинами и статуями и одевается в самую пышную и богатую одежду, и
ный и молодостью, и красотой, и влюбленностью, отнюдь не яв-ляется идеальным любовником, образцом добродетели и вообще ; всех тех качеств, которыми авторы обязательно наделяли своих i влюбленных, даже значительно позднее Филдинга. (Достаточ¬но вспомнить молодых героев Вальтера Скотта или Виктора Гюго.)
Том Джонс при всей привлекательности своей (доброте, бес-корыстии, честности) отличается самым неприемлемым для иде-ального любовника качеством — он ветрен. Страсти постоянно играют с ним злую шутку. Как ни любит он свою Софью, он не может побороть в себе зовов молодого тела и желания, выража¬ясь языком автора — «отведать от каждой женщины». Он совер¬шает десятки промахов, ошибок, глупостей, терпит от них много неприятностей, но никогда не лишается симпатий читателя, кото-рый, вооруженный зрением автора, прекрасно понимает, что при-чина их в неопытности и порывистости молодого и неискушенно¬го сердца.
«Элизиум — не для тех, кто слишком благоразумен, чтобы быть счастливым» («Путешествие в загробный мир»),— ответил бы писатель слишком строгим своим читателям, которые стали бы порицать его героя.
Религиозная страстность и пуританская мораль времен рево-люции XVII в. породили в Англии XVIII и XIX вв. лицемерие и ханженство, ставшие предметом злых насмешек со стороны писа-телей. Первым из них был Свифт, заклеймивший лицемерие в ли¬це брата Джека («Сказка о бочке»). Однако в реалистической полноте изобразил порок лицемерия, ставший отличительным пороком английской буржуазии, Филдинг.
Целая галерея лицемеров выведена Филдингом на страницах его романа. Первое место среди них занимает сестра сквайра Олверти мисс Бриджет, а потом миссис Блайфил, которая из-за страха перед пуританской моралью лишилась собственного счас¬тья и обрекла своего сына Тома на страшную участь подкиды¬ша, втайне или открыто презираемого людьми. Далее идет за¬конный сын этой особы — мистер Блайфил-младший, поистине образец мерзавца-лицемера. За ним следуют учителя Тома Джон¬са и Блайфила: Тваком и Сквейр, бессердечие и жестокость ко¬торых всегда прикрыты высокопарными фразами о морали и добродетели.
Писатель всегда с недоверием относился к подчернуто без-упречной добродетели людей, подозревая ложь и лицемерие. «Кислая, брюзгливая, склонная к порицанию святость никогда не бывает и не может быть искренной»,— писал он («Опыт о по¬знании человеческих характеров»).
Роман Филдинга завершается счастливым финалом. Порок Наказывается: лицемер и мерзавец Блайфил изгнан из дома Ол-верти. Добро торжествует. Том Джонс и Софья Вестерн обрета¬ют счастье семейного союза, родят детей и умножают свои бо-
гатства. Писатель не избежал традиционного для любовно-аван-тюрных романов happy end — счастливого конца, тем более что сам насмешливо писал: «Некоторые богословы, или, вернее, мо¬ралисты, учат, что на этом свете добродетель — прямая дорога к счастью, а порок — к несчастью. Теория благотворная и утеши¬тельная, против которой можно сделать только одно возражение, а именно: она не соответствует истине». Но выдержать свой прин¬цип до конца он все-таки не смог: он слишком любил своих мо¬лодых героев .и»слишком любил добро, чтобы отказать им в по¬беде. Социальная критика его не резка, но достаточно зрима. Его демократические симпатии очевидны, вместе со своим Томом он горячо сочувствует обездоленным и униженным беднякам и всем сердцем хотел бы облегчить их тяжелую участь. Однако эта симпатия к обездоленным у него не приобретает привкуса слащавой и приторной умиленности, какая ощущается подчас в романах Ричардсона. Филдинг не жалует аристократов. Леди Белланстон, коварная, лживая и развратная, олицетворяет все пороки придворных. Писатель с величайшим презрением пишет о них.
По складу своего письма Филдинг больше рассказчик, чем живописец. Повествует он неторопливо, часто проявляя слово-охотливость в беседах с читателем, непосредственно обращаясь к нему во время рассказа о тех или иных поступках своих геро-ев. Он пишет с улыбкой. Мы ощущаем эту улыбку почти на всех страницах его романа. Иногда она злая и саркастическая, когда он разоблачает за лицемерной маской свирепое лицо корысти и жестокости, но часто мягкая и добродушная, когда речь идет о слабостях человеческих.
Вот несколько фраз, наудачу взятых из романа: «Ей было тридцать лет, так как она давала себе двадцать шесть». «Добро¬детель ее была вознаграждена смертью мужа и получением боль¬шого наследства», «религиозный образ мыслей делал для нее но¬вый брак совершенно необходимым». «Тут Гонора сочла умест¬ным разразиться рыданьем».
От Филдинга не осталось портрета. Мы не знаем, как выгля-дел он внешне. Правда, к собранию его сочинений в 1762 г. был приложен портрет, написанный с... знаменитого актера Гаррика. Писатель очень ценил актера. «Мой друг Гаррик», «величайший трагический актер, какого когда-либо производил свет»,— писал о нем.
Гаррик, как известно, после долгого забвения возродил шекс¬пировский театр, восстановил Шекспира (после пошлых переде¬лок и искажений) в подлинном его виде и в приемах реалисти¬ческой игры.
Гаррик обладал неподражаемым талантом копировать лю-дей, и после смерти своего друга он согласился позировать ху-дожнику Хогарту в роли... Филдинга, воздав писателю дань люб¬ви и дружбы. |
