| Ф. М. Достоевский вкладывает в уста Петра Верховенского размышление: «Вы и к Иванову заходили... вы Марью Тимофеевну хотите опубликовать...» Опубликовать — значит сделать известным публике; нынешнее значение слова совершенно иное. Сами слова, их произношение, акцентология, стилистическая принадлежность, синтаксическая валентность, иногда и семантика, меняются с течением времени. Таким образом, язык художественной литературы отражает нормы своей эпохи, которые, в соответствии с принципом динамичности нормы, могут быть иными в наши дни. Слово «лыжня» имеет в словаре Даля ударение на первом слоге, что оказалось актуальным даже в 40-е годы XX века, в поэме П. Антокольского «Сын»: «Запутай след его на свежей лыжне». У Н. Гумилева встречается строфа:
О, пожелтевшие листы
В стенах вечерних библиотек,
Когда раздумья так чисты,
А пыль пьянее, чем наркотик!'(«В библиотеке»).
В. И. Даль допускает двоякое ударение в слове библиотека; но прогрессивная тенденция его постановки (смещение к концу слова) реализовалась, и ныне оно ставится на пред-последнем слоге.
Язык художественной литературы отражает движение времени и пространственные отношения (хронотоп) в целом: в нем запечатлеваются особенности московского и петербургского (ленинградского) произношения; нередко —
диалекта, оказывающего влияние наречь писателя. Однако такого рода отступления от нормы, как и анахронизмы (лексика, не присущая времени писателя), употребимы лишь в речи персонажей, отражая особенности их времени и социально-психологическую характеристику, а также в речи рассказчика, если повествование ведется от его лица. Если же создается исторический колорит, не следует зло-употреблять незнакомой современному человеку лексикой, тем более — не изучив истории русского языка, иначе получится нечто вроде этого:
...Царь перстами пошарил в ендове: не отыщется ли еще кус рыбины? Но пусто уж было: единый рассол взбаламучивал со-суд сей. Иоанн Васильевич отрыгнул зело громко. Сотворил крестное знамение на отверстых устах. Вдругорядь отрыгнул и постучал жезлом о пол, прикрытый ковром кызылбашским.
(Ардов В. Исторические романы Советский юмористический рассказ 20—30-х годов. —
М., 1987.— С. 92—93.)
Пародия эта языком сатиры требует не переусердствовать, отправляясь в путешествие по минувшим столетиям. Изменение норм должен наиболее чутко ощущать худож¬ник слова. Потому ошибки допустимы лишь в речи персонажа, не знакомого с нормативной стороной языка.
Рассказчик, от имени которого ведется повествование, например, у П. Бажова, может употреблять диалектную, просторечную, жаргонную и профессиональную лексику, если она понятна: «Зеркалоmo, видишь, человека вовсе несообразно кажет. Нос с большой угор, волос на усах, как дрова 'разбросали... Старики, понятно, оговаривают: не до смеху, дескать, тут дело вовсе суръёзное» («Таюткино зеркальце»). Рассказчик Бажова обращается к словам «дудка» (яма, ШУРФ)5 «скварец» (род камня), «богатимая жилка» (горная жила, содержащая руду); к просторечным формам «сотню скинул», «в стенку бухать», «ответу на них нет», «руду тол-чи», «не допущали», «примечать случалось». Они создают не¬повторимый колорит места и времени, интересные и точные речевые характеристики героев и рассказчика. А. Терехин и
Ю. Поляков в повестях из армейской жизни обращаются к специфическому жаргону: салага, зёма, краснотик, черпак, дембель, — создавая правдивую и далеко не идеализированную картину. Но заметим: жаргонизмы вкладываются в уста персонажей, определяя их внутренний мир, а не в авторскую речь. Как только писатель сам начинает учиться у своих не избалованных грамотностью героев, — он уже не может принадлежать к тем, кто формирует нормативный строй русско¬го языка.
Не следует думать, что язык художественной литературы принципиально характеризуется возможностью нарушения норм литературного языка: писатель, не знающий его конвенционального строя, его норм, чувствуется сразу и не принимается читателем. Отступление от нормы в художествен-ном произведении строго подчиняется определенной цели: «Поэтический язык постоянно проецируется на обычный (стандартный), благодаря чему осознается его образность (выделено нами. —A.M.). Семантика языковых единиц в их поэтической функции, в художественном тексте, характеризуется часто не постоянными, а «колеблющимися» признаками» [ПО. С. 131]. Причем эти признаки сосредоточены не только в системе риторических фигур и структур, в специфической лексике, но и в контекстах, коннотациях, зримости образа, создаваемого писателем. Впрочем, сегодня немало сторонников матерщины на сцене и на страницах книг, но разговор об этом впереди. |
