| Автор учебного пособия констатирует: «На место подав-ленных сексуальных желаний Фрейда Фромм ставит конфликты». Двусмысленность приводит к каламбуру, а значит, к нарушению ясности, точности, логичности, появлению вполне откровенного подтекста. Фраза должна быть перестроена, чтобы смысл просматривался четко и однозначно. И вариантов множество.
В путеводителе содержится замечание: «Дома были сожжены при освобождении села отступавшими фашистами». Порядок слов следует изменить: двусмысленность является указанием на необходимость синтаксического перестроения фразы, чтобы можно было узнать, имеется в виду «сожжены фашистами» win «при освобождении фашистами». Конечно, исторический контекст не оставляет сомнений, но ясность должна быть присуща каждой фразе как самостоятельной синтаксической структуре. Всякая необходимость уточнения — потеря в художественности и ясности, причем потеря более чем значительная!
Эллипсис — сокращение высказывания за счет устранения того, что известно собеседникам, является достоянием их «общей памяти». Но за пределами сугубо дружеского, по-вседневного общения хорошо знакомых людей эллипсис влечет неточность и двусмысленность. Так, трудовую книжку известного педагога начинает эллиптическая надпись: «Принят на должность пионерского лагеря». Аналогичное — в печатном титуловании: «Первый заместитель Московской областной думы». Всякая фраза, ее логическая основа, в некоторой степени стемится к целостности и воспроизводимости. А значит, устраненное из соображений лаконизма слово
может привести к тому, что высказывание лишится смысла. «Язанимаюсь книгами». Ясна ли фраза? Ее может произнести как издатель, так и автор, критик, продавец книг. И исследователь, работающий с фолиантами. Таким образом, даже вполне грамотное высказывание может потерять смысл вне контекста, меж тем как важная характеристика фразы — ее завершенность; на которую указывает точка.
Сколько эллиптических метонимий вроде «кремов для простуды», «таблеток от головы», «друзей без прошлого» заполнило ныне страницы рекламных и информационных изданий! Эллипсис, стремление без какой-либо художествен-ной цели говорить как можно короче, зачастую — в ущерб логике, смыслу и ясности, приводит к полной неясности и искажению смысловой доминанты речи. Конечно, ни о каком исполнении коммуникативного намерения в этих обстоятельствах говорить не приходится.
Учительница, жестом показывая на дневник, обращается к старшекласснице к восторгу всех остальных: « Ты уже не девочка, и ты обязана мне дать и не препираться». Слова «дневник» она почему-то не догадалась произнести. Из рекламы: «...с помощью этой паутинки вы можете поставить заплатки даже на коже, если ее хорошо прогладить утюгом». А может, не следует быть столь невоздержанным на пластические операции? Или имелось в виду нечто другое? Но тогда, очевидно, сказано недостаточно, чтобы это понять, не переходя на азбуку жестов. Ведь каждая фраза рождает ассоциативный веер, и о нем нужно позаботиться, прежде чем высказывать свои мысли!
Экзаменаторы приходят в восторг, когда абитуриенты сообщают совершенно новые сведения, не вошедшие ни в одну энциклопедию. Вот они: «Губернаторша была в поэме полной крестьянкой»; «Теодор Нетте служил на пароходе дипкурьером»; «Ванна была любимым помещением Ивана Козырева»; «ода "Певец восстаний русских воинов"».
Если двусмысленность окажется атрибутом профессиональной речи, — не только заслонится доступ к теме через речевые
хитросплетения и откровенные ошибки, но и составится весьма нелестное мнение о говорящем: он «речевая личность», коммуникативный лидер, и встречают его по речи. Речь, а не «одежка» — его визитная карточка и лоция для последующих профессиональных действий. От него в конечном счете зависит, исчезнет ли ситуация современного всеобщего речевого бескультурья или нет. Соблюдение норм языка — показатель культуры нации в целом, и определяется оно ключевой фигурой учителя, способного во многом повлиять на состояние речевой грамотности. |
