| Анализируя процесс складывания языка народностей в язык национальный, можно считать современный русский литературный язык исторически сложившейся высшей формой национального языка, обладающей системой норм, стилей, устной и письменной разновидностями и обеспечивающей информативную, экспрессивную и коммуникативную функции. Н. М. Шанский и В. В. Иванов видят в качестве основных свойств литературного языка нормативность и обработан-ность, М. М. Гухман — полифункциональность, стилистическую дифференцированность и стремление к регламентации. К. С. Горбачевич добавляет к этому богатство лексического фонда, упорядоченность грамматической структуры и развитую систему стилей. Важным признаком литературного языка является его кодифицированность — закрепленность во множестве словарей. Очевидно, что наличие системы норм и стилей, регламентированность — тоже признаки литературного языка. Но можно ли считать важнейшим его свойством возможность обеспечивать устное и письменное мышление, а также, что немаловажно, абстрактное и конкретное? Да, только язык как семиотическая система может передать информацию об отсутствующем и визуально невоплотимом предмете — отсюда «языковая картина мира», определяемая не только реалиями, но и способом информирования о них (диктум и модус). Поэтому язык — еще и важнейшее средство познания (выделяют гносеологическую функцию языка).
Существует и культурно-историческая картина мира, со-ответствующая особенностям языка. Эти особенности влияют на личность, формируют ее систему установок и мотиваций. Язык нередко служит для понимания национальной психологии как фактора менталитета народа и общества. Речь «гортанная», «лающая» и т. д. — это непременно черта
говорящих, их духовного облика и мировоззрения. Информационной революции больше соответствуют «компьютер», «офис», «саммит», нежели исполненное канцелярских ассоциаций «контора» или аналитические «электронно-вычислительная машина», «деловая встреча». Стоило обществу от-стать от технического прогресса, как то же самое неизбежно произошло с языком, не включившим в свой состав однословных атрибутов наступившей эпохи.
Сознание и самосознание народа проявляются в состоянии его языка — так, русские слова сегодня стыдливо отступают перед натиском англоязычной лексики, которая много беднее, но точнее при назывании новых технологий и их результатов. Когда-то международным стало русское (советское) слово «космонавт» как символ прогресса, констатирующий реальные достижения общества; сегодня в международном обиходе все чаще встречается русский мат и все реже — русскоязычные научно-технические неологизмы, что также отражает острый кризис, в котором находится общество.
Языковые процессы — воплощение культурно-семиологических факторов, обусловленных национальной историей. А значит, культура речи не может изучаться в отрыве от этнографического компонента, во многом определяющего психологию общения и речи народа и эпохи. И. Н. Горелов и К. Ф. Седов, комментируя этнографическую специфику речевого (и не только) этикета, замечают: «Очень странное впечатление на носителей иной культуры могут произвести некоторые комплименты женщинам. В Индии можно польстить женщине, если сравнить ее с коровой, а ее по¬ходку — с походкой слона. Хороший комплимент японке — сравнение ее со змеей, татарке и башкирке — с пиявкой, олицетворяющей совершенство форм и движений. Обращение к женщине «Гусыня!» в русской культуре — оскорбление. В Египте — это ласковый комплимент» [48. С. 117]. Культура речи непосредственно откликается на социально-исторический заказ. А. Ф. Кони рекомендует обращаться к слушателям «Товарищи!». Сейчас у многих такое, в целом вполне естественное, обращение вызовет негативные ассоциации. А продолжающаяся англоязычная экспансия также оказывает воздействие на языковую норму — не из-*за нее ли наблюдается «протестное» возвращение французского суффиксаёр взамен англоязычного -ер в словах типа планёр, киоскёр!
По мнению Э. Сепира, язык лишь «смиренно следует за мышлением», однако Л. С. Выготский подчеркивает неразрывное единство языка и мышления, сравнивая это с нерасторжимостью водорода и кислорода в химической структуре воды, а Л. Витгенштейн прямо провозглашает: «Границы моего языка означают границы моего мира». Аналогичной точки зрения придерживается Э. Бенвенист: «Язык — это то, что соединяет людей в единое целое, это основа всех тех отношений, которые, в свою очередь, лежат в основе общества. В этом смысле можно сказать, что язык включает в себя общество» [13. С. 86]. |
