| Глядя сейчас с позиций XX века на литературное наследие Англии двухсотлетней давности, можно без преувеличения сказать, что одним из наиболее значительных явлений в лите-ратуре той поры было творчество Лоренса Стерна.
Две его книги «Жизнь и мнения Тристрама Шенди» и «Сен-тиментальное путешествие» поразили современников своей не-обычностью. Они показались странными, ни на что не похожими и, пожалуй, нелепыми. Лондонский издатель отказался печатать первые выпуски «Тристрама», да и автор на всякий случай не обозначил своего имени на титульном листе.
Однако сама необычность книги привлекла к ней любо-пытство первых читателей. О ней заговорили. Среди любопыт-ных нашлись люди умные, которые разгадали в «нелепостях» и чудачествах автора глубокий смысл, и слава о новом писа¬теле, а им был скромный йоркширский священник, разнеслась далеко за пределами Англии, и авторитеты того времени (Воль¬тер, Дидро, Лессинг, Гете) потеснились, приняв его в свои ряды.
Правда, не все оценили манеру автора «Сентиментального путешествия», причем среди его противников оказались писатели, провозглашавшие чувствительность,— Ричардсон и писатель-сен¬тименталист Голдсмит. И позднее отношение к нему не было единым: его хвалили Генрих Гейне и затем молодой Лев Тол¬стой и ругательски ругали Байрон, Теккерей и Шарлотта Бронте.
В 1760 г., когда Йоркский типограф напечатал первые два тома «Тристрама», Лоренсу Стерну было уже 47 лет. Человек скромный, непритязательный, он никогда не претендовал на первые места в обществе и уж конечно не помышлял о литера-турной славе, которая неожиданно свалилась ему на голову в конце жизни (Стерн прожил 55 лет).
Жизнь его бедна событиями. Отец, офицер, видимо, такой же скромный и непритязательный, как и его знаменитый сын, про-служил 20 лет прапорщиком и только перед смертью получил звание лейтенанта. Умер он на Ямайке от желтой лихорадки.
Стерн оставил на страницах своих книг несколько обаятель-ных образов бедолаг-офицеров, честно исполнявших свой долг, но не наживших палат каменных. Наиболее выразительна исто-рия о капитане Лефевре («Тристрам Шенди»), умершем в гос-
нице уездного городка, куда случайно забросила его судьба с
олетним сыном и без гроша в кармане. Когда, как пишет
)Н, были «улажены расчеты... между Лефевром и всем че-
зеческим родом», от имущества покойного «остался только
арый полковой мундир да шпага». Нет сомнения, что писа-
ь вложил в эту историю воспоминания о своем отце, кото-
;го потерял, едва выйдя из школы.
Окончив Кембриджский университет, Стерн получил в Йорк-щре приход и прожил большую часть жизни провинциальным опиком, ничем не отличаясь от сотен ему подобных. Священ-ник Йорик, которого мы встречаем на первых страницах его ;мана «Жизнь и мнения Тристрама Шенди»,— своеобразный втопортрет писателя. Заброшенный в глухую деревушку, разъезжающий по окру-на тощей кляче, сам такой же худой, с неизлечимой болезнью (:(«чахотка скоро сведет его в могилу») — Йорик — Стерн был охож на «рыцаря печального образа», с той лишь разницей, то понимал, в отличие от Дон Кихота, тщетность всяких по¬пыток исправить мир, хоть и восхищался «благородными ду¬шевными качествами бесподобного ламанчского рыцаря», це-|нил его гораздо больше, чем «величайшего героя древности», и ?от души любил «со всеми его безумствами».
И не стань Стерн к концу жизни писателем и не порази он мир своими странными сочинениями, о нем можно было бы со-общить, как о Йорике: «он покоится у себя на погосте, в при-ходе, под гладкой могильной плитой», «тропинка пересекает погост у самого края его могилы». Теперь бы, конечно, и моги¬ла Стерна — Йорика затерялась бы, как и могила его супру¬ги, женщины бесцветной, впавшей в умопомешательство, с ко¬нторой писатель прожил жизнь без любви и семейных радостей. \ Может быть, размышляя о своей жизни, Стерн сложил себе '• эпитафию «Бедный Йорик!», которую начертал на могильной плите своего героя. К психологическому портрету попика Йори-,; ка можно еще прибавить слова писателя, что «любовь к день¬гам не являлась его слабостью», что «самому себе он пред-. ставлялся смешным», что «он был самым неопытным человеком в практических делах», «неискушенным и неопытным в свете» и отличался «крайней неосторожностью и легкомыслием», когда «доводы благоразумия (и собственного благополучия, добавим мы от себя) предписывают соблюдать сдержанность»1.
Не найдя и, видимо, не ища каких-либо жизненных благ, Лоренс Стерн весь ушел в мир интеллекта. История его духов-ной жизни могла бы быть чрезвычайно интересной, если бы ее можно было восстановить. Судя по его книгам, он читал много и обладал самой широкой и разносторонней образованностью. |
