| Затем и патриарх Иоанн Грамматик, иконоборец, производил впечатление на своих современников глубиной и разнообразием своих знаний; его тоже обви¬няли в колдовстве. Другим значительным человеком этого времени был Лев, известный математик, живший во времена императора Феофила. Император определил Льва государственным преподавателем в одной из константинополь¬ских церквей; в последующие годы Лев был избран епископом Фессалоники, а когда во времена Феодоры он был низложен за свои иконоборческие взгляды, то продолжал преподавать в Константинополе, став главой высшей школы. А выс¬шая школа, как уже сказано, внедряла античные светские знания.
Вот как оценивает Ш. Диль значение иконоборческой эпохи по отноше-нию к следующей эпохе Македонской династии, которую называют также вто¬рым Золотым веком византийского искусства:
«С точки зрения искусства, к эпохе иконоборчества восходят две взаимо¬исключающие тенденции... Если в эту эпоху существовало имперское искус-
К области географии относится также статистический обзор восточной Рим¬ской империи времени Юстиниана, который вышел из-под пера грамматика Иерокла и носит название «Спутник путешественника». Автор концентрирует свое внимание не на церковной, но скорее на политической географии импе¬рии, с ее 64 провинциями и 912 городами. Неизвестно, является ли этот обзор результатом собственной инициативы Иерокла или он был выполнен по пору¬чению каких-либо руководящих органов, но в любом случае в сухом обзоре Иерокла заключен прекрасный источник для определения политической ситу¬ации в империи\в начале царствования Юстиниана. Историки сообщают, что Иерокл этого VI тека был основным источником по географическим вопросам для Константина багрянородного в X веке (та же линия № 6). Неужели геогра¬фическое знание оказалось востребованным только через 400 лет?! И неужели же поверим, что за эти века ничего не было сделано в области географии и статистики?ство, работающее на самодержцев, увлеченное классической традицией, ин-тересующееся портретом, живой моделью и заставляющее ощутить вплоть до религиозного искусства влияние своих основных идей; если, в противопо-ложность этому светскому искусству, существует искусство монашеское, более строгое, более традиционное, более теологическое и если, наконец, ком¬бинация обоих приводит к появлению целой серии прекрасных шедевров, имен¬но в иконоборческой эпохе следует искать плодоносящие зародыши этого чу¬десного цветения. И поэтому данный период заслуживает особого внимания в истории византийского искусства...»
Итак, на линии № 5 мы обнаруживаем в Византийской империи одновре-менное увлечение «греческой древностью» и христианством, искусством свет-ским и монашеским, литературу теологическую и языческую, а также целую эпоху иконоборчества, когда монашеское искусство подверглось гонениям со стороны про-антически настроенных ученых, а они, в свою очередь, были об-винены ортодоксальными христианами в колдовстве и ереси. И что интересно, такое смешение нас не удивляет, потому что и в последующих веках было то же самое: монахи и ученые, ортодоксы и еретики, античная скульптура и песни вагантов...
Линия Л* 6. На этой линии византийский реальный XIV век разделился на VI, VIII, X и XII века, а также на IV век до н.э. Из них X век — расцвет Маке-донской династии, а IV до н.э. — эпоха династии Македонских, Филиппа и Александра. Продолжая параллели, скажем, что в области искусства эпоха Юстиниана (VI век) носит имя первого Золотого века, а X век и «вплоть до XII века» характеризуется учеными как второй Золотой век византийского ис-кусства.
Второй Золотой век, сообщает АА. Васильев, был определен временной победой иконоборцев, которые по нашей реконструкции оказываются к тому же «античными язычниками»:
«Иконоборческий кризис освободил византийское искусство, задыхающе-еся от церковных и монашеских влияний, и указал новые пути вне религиозных сюжетов. Эти пути вели к возврату к традициям ранних александрийских образцов, к развитию заимствованных от арабов украшений, связанных по-этому с исламской традицией украшений, и к замене религиозных тем на ис-торические и светские мотивы, воплощенные с большим реализмом».
Такую же картину мы видим и в первом Золотом веке, который, к счастью, имел специального историка в лице Прокопия Кесарийского, нарисовавшего в своих сочинениях очень полную картину правления императора Юстиниана, причем оказывается, что «в композиции и стиле Прокопий часто следовал ан¬тичным историкам, особенно Геродоту и Фукидиду (линия № 5). Как писа¬тель Прокопий, несмотря на зависимость от древнегреческого языка прежних историков и некоторую искусственность изложения, дал пример образного, ясного и сильного языка».
И опять, как в случае с Евсевием, начинается череда историков: за Проко-пием непосредственно шел хорошо образованный юрист Агафий из Малой Азии; следуя за Агафием, Менандр Протектор писал «Историю», которая была про¬должением сочинения Агафия, а сочинение Менандра, в свою очередь, продол¬жил Феофилакт Симокатта, египтянин. Свой вклад в географическую науку внес Косма Индикоплевст, «широкий географический масштаб которой так хорошо соответствует размаху планов Юстиниана». |
