| Мне безразлична хула иль хвала легкомысленной черни, Славно, коль ты по душе мудрым мужам иль благим. Буду и больше в надежде, коль то и другое удастся: Если понравлюсь тому, чтит кто Христа, — хорошо. Ведь для меня Аполлон — единый даритель таланта, Тайные речи его — это и мой Геликон.
Нельзя назвать простым и вопрос о соотношении в общественном сознании религиозного и научного восприятия мира. Отрицая религиозный фанатизм, Вольтер полемизировал также и с атеистами (к числу которых принято отно¬сить Ламеттри, Дидро, Гольбаха, Гельвеция). Атеизм — чудовище, говорит Вольтер, быть атеистом — безумие. Никто иной, как антиклерикал Вольтер произнес знаменитое: если бы Бога не было, его следовало бы выдумать.
Религия полезна обществу, общество без религии разваливается. Даже так: без религии общество не создалось бы. Атеизм ведет к порокам и преступлени¬ям. Слава Богу, что теперь никто уже не требует привести религию в соответ¬ствие со здравым смыслом. Никому не приходит в голову заявлять, что религия «заменяет науку мифологией», хотя в XX веке такие заявления не были редко¬стью.
Но история — другое дело. Если вы считаете историю наукой, приведите ее в соответствие со здравым смыслом, вычлените из ее ткани мифы. Однако происходит как раз обратное: натурализм изображения, легко достигаемый современными техническими средствами, воспринимается сознанием людей так, что они принимают «плоть и кровь» из видеофильмов про Иисуса, Геракла или Спартака совершенно всерьез.
Но КОГДА жил Иисус Христос — великая тайна. Не надо создавать но-вые мифы, пытаясь вычислить год его рождения. Оставьте Богу Богово. Займи¬тесь кесаревым.
Деятель немецкого Просвещения Г. Лессинг понимал это. Он написал в 1778 году сочинение под названием «Новая гипотеза об евангелистах, рас-сматриваемых как обычные историки».
«Лессинг полагал, что в начале существовали лишь устные предания о Христе, затем появился первый письменный свод... На основе этого свода, путем его обработки, и возникли евангелия, причем евангелие от Иоанна воз-никло позднее других. Только с евангелия от Иоанна, по мнению Лессинга, и началось настоящее христианство, ибо лишь в этом евангелии Христос рас-сматривается не как обычный пророк, а как божество», — об этом можно прочитать в сборнике «Историография античности. Античность и XVIII век».
Если же реконструировать историю по нашей синусоиде, со всеми ее «вол¬нами», то евангельская эпоха ляжет как раз туда, куда поместил радиоугле¬родный анализ и Туринскую плащаницу. Ведь поняв, что грань между аитич-
дом и послеантичным временем — это середина XIV века, мы обнаруживаем, до» и время появления плащаницы — античное время!
:. ,, О времени же строительства и предназначении «древнеримского» Колизея в gyture «Другая история Средневековья» высказано мнение, что это — здание для управления культовых, религиозных обрядов: «Строительство театров круглой формы (циркос, кольцо по-гречески; circus, круг по-латыни) обогатило мировую |иксику словом «цирк», но не только. Место богослужений называется в Греции ^юдазио; православные храмы в Турции и сейчас килизе; чего же удивительного, кгго Круглый Большой Храм в Риме прозвали Цирк Максимум Колизей»?
Построили его вряд ли раньше XI—XII веков, а то и в XIII; сам же этот римский божественный «цирк» преобразовался в разных языках пусть причуд¬ливым, но вполне конкретным образом:
Ронсар, я видел Рим — античные громады, Театра мощный круг, открытый всем ветрам, Руины там, где был чертог, иль цирк, иль храм, И древних форумов стояли колоннады,
Дворцы в развалинах, где обитают гады, Щетинится бурьян и древний тлеет хлам, 4 И те, что высятся наперекор векам, Сметающим с земли и племена и грады.
Ну, словом, я видал все то, чем славен Рим, Чем он и стар и нов, велик, неповторим, Но я в Италии не видел Маргариты,
Той, кто пленительна и так одарена,
■ Что совершенствами превысила она
| Все, чем столетия и страны знамениты.
I
ита всех». Умнее Монтескье, Вольтера,%ессинга вместе взятых. Мы очень много-
го не знаем (знать все невозможно), о многом имеем поверхностные представле¬ния. Уверенность в нашей критике традиционной хронологии нам придает вера в человеческий разум.
На основе элементарного здравого смысла, подкрепленного анализом ли¬тературных текстов и произведений искусства, воссоздается внятная, непроти¬воречивая картина прошлого. Сходной работой занимались многие сразу пос¬ле Скалигера и в Западной Европе, и у нас. На Руси среди исследователей можно назвать имена Н.А. Морозова, М. Постникова и его учеников, а также С. Валянского, А. Гуца, Г. Каспарова, Яр. Кеслера и многих других.
Не все исследования проводились и проводятся корректно. Например Н.А. Морозов,.критикуя хронологию, высчитал, что на все литературное твор¬чество в Древней Греции приходится около 600 лет; из них на трагедию — всего 100 лет (в остальные 500 лет, ни до ни после, не появилось ни одного автора трагедии), — на комедию 150 лет, а сатира лишь промелькнула около 500 года до н.э., и что с точки зрения теории вероятности такие «потери» выг¬лядят очень странно. Отвечая, Е. Голубцова и В. Смирин пишут:
«Этот грубый шарж на историю античной литературы едва ли заслу-живает опровержений... История ее жанров объяснялась ее историками ис-торически, т.е. исходя из обусловленности литературных явлений законо-мерным развитием культуры, к которой они принадлежали. Вопрос же о том, почему утрачены те, а не другие произведения, в данной связи второстепенен, хотя и для него можно найти осмысленный ответ (основывающийся на таких факторах, как популярность в последующих эпохах, вхождение в определен¬ный канон, распространенность в школах и т.п.)».
Что ж, правомерно существование и такого мнения. И хотя нам не нравят¬ся фразы типа «грубый шарж» или «не заслуживает опровержения» в научной дискуссии, мы рады, что хоть такая дискуссия идет. Это лучше, чем полное замалчивание проблем. А проблем — очень много. Например к IV веку до н.э. сложилась в Египте египетская литература. Потом Египет завоевали греки. Нам кажется, было бы закономерным появление египетских сказаний о том, как греки завоевали Египет, но вместо этого египетская литература исчезает намертво, а вместо нее возникает александрийская поэзия на греческом языке. Наверное, эти события традиционной истории требуют дополнительного изу¬чения и осмысления.
Литература бронзового века (VII—VIII условные культурные эпохи) ана¬логична словесному творчеству детей младшего школьного возраста. Литера¬тура, современная появлению алфавита, не носит профессионального характе¬ра. Но в IX веке, когда смыкаются условные и безусловные века, намечается разделение. В X—XI веках возникает профессиональная литература (труве¬ры, трубадуры и т.п.). В XII веке уже существуют национальные традиции. «Илиада», по нашей, действительно научной хронологии, появилась в XII веке. Это, так сказать, двенадцатилетний возраст человечества.
Моцарт в 13 лет сочинял прекрасную музыку. Может ли ребенок в 12 лет сочинить «Илиаду»? Да, если этот ребенок — гений. Вывод: человечество ге¬ниально! Только скалигеровская хронология представляет его как безумца, страдающего озарениями.
Хочется остановиться на <мном психологическом моменте. В современном обществе, дожившем уже до XXI века, существуют товары (видеофильмы на¬пример), которые продаются только лицам, достигшим 21 года. То есть^счита
гся, что двадцатиоднолетний молодой человек достигает интеллектуального уровня современной цивилизации. Но на эту ситуацию можно взглянуть и с другой стороны: товаров, которые разрешается продавать только лицам стар-tjne 25 или 30 лет, не существует.
Интеллектуальный уровень нашего времени находится на уровне чело-Цвека 21 года от роду. А в XV веке он был на уровне, свойственном пятнадца-||' «гилетнему ребенку. В этом возрасте можно писать замечательные поэтичес-I кие и прозаические произведения, но те, кто это делает, все-таки очень легко-7х мысленны.
i Конечно, и это наше заявление можно назвать «грубой карикатурой, не ' достойной обсуждения», но ведь это факт, что сама история, основанная на скалигеровской хронологии, порождает такие вот вопросы. И потом, все в мире достойно обсуждения. Мы, люди, только тем и отличаемся от прочих Божьих тварей, что обладаем речью и способны к обсуждению вопросов ради Поиска ответов. Если же наука отрицает возможность обсуждений результатов и выводов, то она, как уже сказано, превращается в разновидность религии. ч ' Так давайте оставим историю ее жрецам, а сами займемся делом. |
