| «...Следует рассмотреть, каковы те причины и начала, наука о кото¬рых есть мудрость. Если рассмотреть те мнения, какие мы имеем о мудром, то, быть может, достигнем здесь больше ясности. Во-первых, мы предпола¬гаем, что мудрый, насколько это возможно, знает все, хотя он и не имеет знания о каждом предмете в отдельности. Во-вторых, мы считаем мудрым того, кто способен познать трудное и нелегко постижимое для человека (ведь воспринимание чувствами свойственно всем, а потому это легко и ничего мудрого в этом нет). В-третьих, мы считаем, что более мудр во вся¬кой науке тот, кто более точен и более способен научить выявлению при¬чин, и (в-четвертых), что из наук в большей мере мудрость та, которая желательна ради нее самой и для познания, нежели та, которая желательна ради извлекаемой из нее пользы, а (в-пятых) та, которая главенствует, — в большей мере, чем вспомогательная, ибо мудрому надлежит не получать наставления, а наставлять, и не он должен повиноваться другому, а ему — тот, кто менее мудр.
Вот каковы мнения и вот сколько мы их имеем о мудрости и мудрых. Из указанного здесь знание обо всем необходимом имеет тот, кто в наиболь¬шей мере обладает знанием общего, ибо в некотором смысле он знает все подпадающее под общее. Но, пожалуй, труднее всего для человека по¬знать именно это наиболее общее, ибо оно дальше всего от чувственных восприятий. А наиболее строги те науки, которые больше всего занимают¬ся первыми началами: ведь те, которые исходят из меньшего числа (пред-посылок), более строги, нежели те, которые приобретаются на основе при-бавления (например арифметика более строга, чем геометрия). Но и на¬учить более способна та наука, которая исследует причины, ибо научают те, кто указывает причины для каждой вещи. А знание и понимание ради самого знания и понимания более всего присущи науке о том, что наиболее достойно познания, ибо тот, кто предпочитает знание ради знания, больше всего предпочтет науку наиболее совершенную, а такова наука о наибо¬лее достойном познания. А наиболее достойны познания первоначала и причины, ибо через них и на их основе познается все остальное, а не они через то, что им подчинено. И наука, в наибольшей мере главенствующая и главнее вспомогательной, — та, которая познает цель, ради которой над-лежит действовать в каждом отдельном случае; эта цель есть в каждом отдельном случае то или иное благо, а во всей природе вообще — наилуч-шее.
Итак, из всего сказанного следует, что имя (мудрости) необходимо отнести к одной и той же науке: это должна быть наука, исследующая первые начала и причины: ведь благо, и «то, ради чего» есть один из видов причин. А что это не искусство творения, объяснили уже первые философы. Ибо и теперь и прежде удивление побуждает людей философ¬ствовать, причем вначале они удивлялись тому, что непосредственно вызывало недоумение, а затем, мало-помалу продвигаясь таким образом далее, они задавались вопросом о более значительном, например о смене положения Луны, Солнца и звезд, а также о происхождении Вселенной. Но недоумевающий и удивляющийся считает себя незнающим (поэтому и тот, кто любит мифы, есть в некотором смысле философ, ибо миф создает¬ся на основе удивительного). Если, таким образом, начали философство¬вать, чтобы избавиться от незнания, то, очевидно, к знанию стали стре-миться ради понимания, а не ради какой-нибудь пользы. Сам ход вещей подтверждает это; а именно: когда оказалось в наличии почти все необ-ходимое, равно как и то, что облегчает жизнь и доставляет удовольствие тогда стали искать такого рода разумение. Ясно поэтому, что мы не ищем его ни для какой другой надобности. И так же как свободным называем того человека, который живет ради самого себя, а не для другого, точно так же и эта наука единственно свободная, ибо она одна существует ради самой себя».«...Развитие человечества не находится еще в столь блестящем состоя¬нии, чтобы истина была доступна большинству. Одобрение толпы —дока¬зательство полной несостоятельности. Предметом нашего исследования должен быть вопрос о том, какой образ действий наиболее достоин челове¬ка, а не о том, какой чаще всего встречается; о том, что делает нас способ¬ными к обладанию вечным счастьем, а не о том, что одобряется чернью, этой наихудшей истолковательницей истины. К черни же я отношу не толь¬ко простонародье, но и венценосцев. Я не смотрю на цвет одежд, в которые облекаются люди. При оценке человека я не верю глазам; у меня есть луч¬шее, более верное мерило для того, чтобы отличить истину от лжи. О ду¬ховном достоинстве должен судить дух...
...Считаю нужным заметить, что я не примыкаю исключительно к одно¬му из главнейших представителей стоической школы, сохраняя и за собою право иметь собственное суждение. Я буду следовать одному, у другого сделаю частичное заимствование. Может быть, представляя свое заклю¬чение после всех остальных авторов, я не буду отвергать ни одного поло¬жения своих предшественников, а скажу только: «Вот это дополнение при¬надлежит мне». Впрочем, я принимаю общее правило всех стоиков: «Живи сообразно с природой вещей». Не уклоняться от нее, руководствоваться ее законом, брать с нее пример — в этом и заключается мудрость. Следова¬тельно, жизнь счастлива, если она согласуется со своей природой. Такая жизнь возможна лишь в том случае, если, во-первых, человек постоянно обладает здравым умом; затем, если дух его мужествен и энергичен, благо¬роден, вынослив и подготовлен ко всяким обстоятельствам; если он, не впадая в тревожную мнительность, заботится об удовлетворении физичес¬ких потребностей; если он вообще интересуется материальными сторона¬ми жизни, не соблазняясь ни одной из них; наконец, если он умеет пользо¬ваться дарами судьбы, не делаясь их рабом,...результатом такого располо¬жения духа бывает постоянное спокойствие и свобода ввиду устранения всяких поводов к раздражению и к страху. Вместо удовольствий, вместо ничтожных, мимолетных и не только мерзких, но и вредных наслаждений наступает сильная, неомрачимая и постоянная радость, мир и гармония духа, величие, соединенное с кротостью. Ведь всякая жестокость происхо¬дит от немощи.
...В ...позорном и пагубном рабстве будет находиться тот, на кого по-переменно будут оказывать свое влияние удовольствия и страдания, дес-потические силы, действующие крайне произвольно и необузданно. По-
этому нужно себя поставить в независимое от них положение, а его создает не что иное, как равнодушие к судьбе. Тогда осуществится вышеуказан¬ное неоценимое благо: спокойствие и возвышенность духа, чувствующего свою безопасность; с исчезновением всяких страхов наступает вытекаю¬щая из познания истины великая и безмятежная радость, приветливость и просветление духа. Все это будет для него усладой не потому, что это бла-го, а потому, что это плоды находящегося в нем самом добра.
...Человек, не имеющий понятия об истине, никоим образом не может быть назван счастливым. Следовательно, жизнь счастлива, если она неиз-менно основывается на правильном, разумном суждении. Тогда дух чело-века отличается ясностью; он свободен от всяких дурных влияний, изба-вившись не только от терзаний, но и от мелких уколов: он готов всегда удерживать занятое им положение и отстаивать его, несмотря на ожесто-ченные удары судьбы». |
