| Это дело было давно. У одних было две дочери и сын. К ним как-то пришел парень. Василием звали, а ее Дусей. Вот Дуся и Василий поженились и отдели¬лись от ее родителей в другой дом. У них родился ре¬бенок. Как-то сам ушел в картишки играть, а она на печке лежала, а ребенок в зыбке рядом с печкой. Вдруг в двенадцать часов получается стук — стучит и сту¬чит, стучит и стучит... Стучит по-над полом. Она на следующий день говорит мужу:
— Ты вечор никуда не ходи.
А ей все говорят, что это домовой ей чудится, сту-чит: ведь муж-то кузнец... Однажды она опять оста¬лась одна. Видит, кто-то вышел мохнатый — и такой верзила! Зыбку качает с ребенком. И хохочет, и хохо¬чет! Лицо белое-белое, а сам весь чернущий. Вот так покачает зыбку и исчезнет, а ребенок не выпадает из зыбки. Позвала она сестру Гальку. Пришло время — он опять выходит...
Бились оне, бились и перекочевали в другой дом. А в этом доме никто долго-долго не мог жить. А потом он, этот дом-то, сгорел.
Раньше чуды-то были — о-о-о! (...)
Ребяты ходили по вечеркам. Теперь, значит, при¬шел вперед один парень-то, сял разуваться-то — он идет из-за угла. Прямо к ему! И говорит:
— Стой, не разувайся!
, Вот как!
Он бросил один сапог, а другой-то на ем — и бе¬жать! В притворе оборвал всю ногу.
— Кто-то, — гыт, — не велел мне разуваться.
... У нас в амбаре чудилось (вон он стоит около цер-кви). Михаил пришел туды и лег спать. Он его выбро¬сил.
— Вот только лягу, — говорит, — пришел оттуда,
он меня за ноги и ко дверям! Ко дверям вот так, вот
так, а ноги на полу. Отодвинусь, лягу, оденусь — он
меня опять ташшит.
Ране — у-у-у! — этих делов было... |
