| Другие утверждали, что Мольер — «идеолог буржуазии», сим-патизировавший ей,— предостерегал своих собратьев по классу от гибельных последствий подражания дворянам. Думается нам, что и эта идея насильственно навязывается французскому писа¬телю. Мольер, конечно, ближе к буржуазии, чем к дворянству, уже по одному тому, что сам, сын буржуа, страдал от оскорби¬тельного высокомерия дворян. Неприязнь его к дворянству выра¬жена во многих его пьесах, тогда как в разбираемой нами коме¬дии по отношению к буржуа лишь добрая насмешка. Однако Мольер (и в этом сказалась его историческая проницательность) прекрасно понимал, какие пороки несет в себе и денежная знать. Напомним его комедию «Скупой». Даже здесь, в комедии «Меща¬нин во дворянстве», он бросил многозначительный намек. Вот что говорит госпожа Журден: «Оба ее деда торговали сукном усвятого Иннокентия. Сколотили деткам деньжат и распла-аются, может быть, теперь за нажитое на том свете: честно¬ю-то такого богатства не наживешь!» Конечно, отсюда еще еко до критики классовой сущности буржуазии, но и далеко безоговорочного ее прославления.
Г- В. Плеханов в своей книге «История русской общественной ели» писал: «Кто не знает мольеровского «Мещанина во дво¬йстве»? Нас теперь приводят в веселое расположение духа его гшные попытки усвоить себе утонченные дворянские манеры, такое впечатление производила названная комедия в XVIII в. идеологов третьего сословия. Мерсье ставил Мольеру в вину, он в лице Журдена осмеял «простую и чистую честность»... .эсотел «унизить буржуазное сословие, самое почтенное в госу--стве, или, вернее, то сословие, которое и составляет государ-о»1.
Но хотел ли Мольер унизить в лице Журдена третье сословие?
1ечно, нет. Это опровергает, вопреки своему утверждению, и
Мерсье, усмотревший в Журдене «простую и чистую чест-
~ть», а ведь ею наделил своего героя автор.
Что же осмеивает в своей комедии Мольер? Уж не то ли, что
Журден готов засесть за школьную парту и подвергнуться
казанию розгами, лишь бы стать образованным человеком?
ет, в этом, скорее, звучат печальные ноты: неплохо бы Журдену
нать все то, чему учат в школе.
Он осмеивает холопское самоунижение Журдена, его рабский осторг от того, что мошенник-граф держит себя с ним «как с овней», его презрение ко всем, кто не имеет дворянского герба, следовательно, и к самому себе,— презрение, которое он пере-ял у тех же дворян. Журден отказывает честному Клеонту, ©желавшему жениться на его дочери, отказывает только пото¬ку, что тот не дворянин. Когда жена не хочет понять его, он в "рости восклицает: «Как рассуждают ограниченные люди! Не ;£отят даже и выбраться из ничтожества!» «Ограниченные люди», ,:*выбраться из ничтожества!» — разве это слова Журдена? Он по-вторяет, как затверженный урок, слова того же Доранта или кого-'йибудь из его компании. Мало того, что дворяне презирают про-столюдинов, последние сами начинают себя презирать, слепо подчиняясь кастовой морали господствующего сословия. Вот что 'печалит Мольера, глубоко презиравшего паразитический класс и уважавшего класс-созидатель, третье сословие, иначе говоря,— весь народ. Следует помнить, что и купечество, в глазах Мольера, выполняло одну из важных миссий нации, оно активизировало I* экономическую жизнь общества. XVII век, как было уже сказано, век распространения теорий меркантилизма, придававших столь значительную роль купечеству в обогащении нации. Политика
министра Людовика XIV Кольбера проводила в жизнь идеи мер¬кантилистов, а Мольер сочувствовал этой политике.
* * *
Блюстители норм классицистической «высокой» комедии су¬рово выговаривали Мольеру за фарсы. Грубоватый народный юмор, веселый и простодушный, шокировал вкус не только Буало, но впоследствии и Вольтера.
Классическим Образцом такого фарса может быть признана трехактная комедия «Плутни Скапена» (1671). Здесь перед нами неопытные молодые пары, влюбленные и неспособные противо-стоять препятствиям, которые чинят их браку расчетливые и ска¬редные отцы, здесь ловкий, сметливый и добродушный слуга Ска-пен, который все улаживает и добивается полного исполнения желаний влюбленных. Здесь переодевания и хитрости, замысло¬ватые плутни, шутки и остроты и много самого непритязательного веселья. Скапен, чтобы отомстить своему хозяину, скряге Жерон-ту, инсценирует нападение на него разбойников, сажает его в мешок и ловко дубасит. Эта сцена, смешившая французских про¬столюдинов, была особенно строго осуждена Буало. Мольер, по мнению Буало, слишком «любя народ», в угоду его вкусам «за¬бывал изящество и тонкость ради шутовства». «В нелепом мешке, в который заворачивается Скапен, я не узнаю больше автора «Мизантропа»,— писал Буало в трактате «Поэтическое искус-ство».
А между тем и в подобных фарсах Мольер обнаруживал вы-сокое комедийное мастерство. Чего стоит сцена выуживания у скряги Жеронта 500 экю, для того чтобы выкупить плененную Гиацинту, невесту сына старика! Скапен придумал версию о том, что Леандр захвачен пиратами. Старик предлагает Скапену са¬мому передаться пиратам в качестве выкупа за Леандра. Скапен объясняет ему, что пираты не так глупы и не обменяют господина на слугу. Старик предлагает ему продать тряпье, чтобы выручить деньги. Тряпье стоит гроши, он это прекрасно знает, но не хочет расставаться с деньгами. «Ты, кажется, сказал 400 экю?» — спра¬шивает старик. «Нет, 500». И к великому удовольствию публи¬ки снова слышатся вопли скряги. Наконец, Жеронт превозмог себя, он достает деньги, протягивает их Скапену, но все же не в силах отдать их, он отводит свою руку в сторону и снова кладет деньги в карман. «Так я пошел, ты же скорей выручай сына!» — «А деньги?» — «Как, разве я тебе их не отдал?» — и далее в том же духе.
Как видим, и в «низком» жанре, в фарсе, где много чисто внешнего комизма, Мольер остается Мольером. Скряга Жеронт перекликается- со скупым Гарпагоном. |
