| Английская революция нашла своего поэтического истолко-вателя, своего поэта-трибуна в лице Джона Мильтона. Он вос-пел ее, прославил. Он ввел ее в храм искусства, возвел в идеал эстетически прекрасных форм. Он отбросил все неприглядные черты ее реального облика и оставил для веков только то, что было в ней действительно прекрасно — восстание, бунт воз-мущенного-человеческого достоинства против всех тиранов и всяческой- тирании и идею свободы, возвышенную и притяга-тельную во всей ее туманной неопределенности.
Пожалуй, он только один в XVII столетии понял и оценил всемирно-историческое значение событий, происшедших на его родине. Поэт был, конечно, далек от понимания буржуазной природы революции и видел в ней только одно: она возвещала миру идею свободы, о которой мечтали все народы. От имени революции он обращался к этим народам мира и звал их по-следовать примеру Англии и уже слышал, казалось ему, ответ-ный и согласный с ним звук их сердец.
«Как с огромной высоты, я озираю обширное пространство моря и земли. Здесь я вижу упорную и мужественную доблесть немцев, презирающих рабство, там — благородную и живую пылкость французов; по эту сторону — спокойную и величест¬венную храбрость испанцев; по ту — сдержанное и осторожное великодушие итальянцев. Из всех людей, любящих свободу и добродетель, великодушных и мудрых, где бы они ни находи¬лись, одни втайне сочувствуют мне, другие открыто меня одоб¬ряют... Мне кажется, что, окруженный толпами, я вижу, как от геркулесовых столпов до Индийского океана все нации зем¬ли вновь получают ту свободу, которой они так давно лиши¬лись» («Вторая защита английского народа англичанином Джо¬ном Мильтоном в ответ на бесчестную книгу», 1654).
Мильтон родился в семье нотариуса. В те дни нотариусы часто сочетали оформление всяких документов (завещаний, дол¬говых обязательств, купчих и пр.) с операциями финансового характера — давали сами денежные ссуды и получали их под известный процент, т. е. фактически были и банкирами. Они были людьми состоятельными. Состоятельным человеком был и отец Мильтона.
Будущий поэт жил в атмосфере глубокой религиозности, не-нависти к папизму и приверженности к крайним формам про-тестантизма. Школьный товарищ Мильтона Чарльз Диодати, итальянец по происхождению, тоже был из семьи протестантов, подвергавшихся гонениям, бежавших от преследований католи-ческой церкви сначала во Францию, потом, после варфоломеев-ской ночи, в Женеву. В шкОяе, где учился Мильтон, состоявшей при церкви св. Павла в Лондоне, царил дух пуританства. На-:ц, Кембриджский университет, куда поступил Мильтон, стал «тому времени заметно пополняться выходцами из семей пу¬тан. Все это питало воинствующий протестантизм Мильтона, иверситет, занимавший своими готическими зданиями центр ленького городка Кембриджа в 70 км от Лондона, видевший днее в своих стенах и Ньютона, и Резерфорда, и Дарвина, ;'те дни, когда в его аудиториях занимался Джон Мильтон, :~л еще цитаделью старых схоластических наук средневековья. Френсис Бэкон писал об университетских профессорах той ры: «Их кругозор ограничен рамками нескольких авторов главный диктатор их — Аристотель), как и сами они заклю-ны в кельи монастырей и колледжей; и так как они не знают и истории, ни природы, ни времени, то из небольшого количе-ва материала и беспредельного возбуждения ума они соткали я нас ту тщательно сплетенную паутину учености, которая меется в их книгах» («О преуспеянии наук»).
Если Томас Гоббс был итолкователем политического опыта нглийской революции, истолкователем, смотрящим на нее со ~ороны, то Джон Мильтон по праву может считаться ее дейст-ующим мозгом. Формирование его ума заслуживает внимание сторика. Мильтон выделялся из среды сверстников-студентов. Сохра¬нилось несколько записей его университетских выступлений. Они обнаруживают широту его духовных интересов и явное влияние идей Ренессанса. В одном выступлении он развивал те¬зис, «что наука приносит людям больше счастья, чем невежест-; во», в другом, что цель познания — «расширение власти человека "для осуществления всего возможного». Это были главные идеи I познавательной программы Френсиса Бэкона. ,: В университетские программы тогда еще не входили ни ма-'*•: тематика, ни история, ни естественные науки. Студенты глав¬ным образом упражнялись в разборе силлогизмов Аристотеля, тренируя свой ум правилами формальной логики. Это была иссушающая душу пытка, справедливо осмеянная Рабле в его романе «Гаргантюа и Пантагрюэль» и осужденная всеми гу¬манистами Возрождения. Покидая стены университета, Мильтон произнес великолепную речь для публичных школ, осуждая и узкий кругозор научных поисков тогдашних ученых, и систему образования и обучения высшей школы. |
