| Какова Германия после тридцатилетних разбоев, грабежей
бесчинств озверелой военщины? Вот она, отвечал Логау с
'ийственной иронией в стихотворении «По окончании войны»:
Рубищем покрыты, Только горем сыты, Без гроша в кармане, С болью в каждой, ране, С духом сокрушенным,— К оскверненным женам, К чужеродным детям, К опустевшим клетям Тянутся солдаты. На войне проклятой Понабили ранцы Только иностранцы.
Антивоенной теме посвящена немецкая проза XVII столетия. 1исатель Мошерош тоже сатирик и также не чуждается грубо-з, правдивого слова. В его сатирическом произведении «Виде-Филандра фон Зиттевальда» (1642) —в обличении пороков ^мира, в философии жизни, в самой манере письма — самое до¬подлинное барокко. Мошерош воспользовался испанским образ¬цом — «Сновидениями» Кеведо.
«Диковинные и подлинные видения Филандра из Зиттеваль¬да, в коих выведены и отражены, как в зеркале, для всеобщего обозрения дела мирские с их натуральными красками, суетно¬стью, насилием, лицемерием и глупостью» — само заглавие книги ' содержит в себе философию автора. Раскрываем книгу. Картина «Солдатская жизнь» полна кошмаров и ужасов войны. С нату¬ралистической подробностью Мошерош рассказывает о бесчинст¬вах солдат, о пытках самых невероятных, самых изощренных. Далее — картина «Дети ада». Но что такое ад? Люди говорят о кошмарах преисподней. Это детская игра сравнительно с тем, что творится на земле. Разве может дьявол измыслить зло, ко-I; торое превосходило бы зло, порожденное человеком? Нигде нет правды, добра, справедливости, и особенно при дворах владык. «О проклятая жизнь! Вечные распри, вечная ненависть, вечная склока, вечная злоба, вечная ложь!» — вот человеческий мир. И нет ничего светлого на свете. Кажется, внешний облик прекрасен, но протяните руку — и все преобразится перед вами, рука не ощу¬тит плоти, видение окажется тенью. И все летописи мира запе¬чатлевают лишь ложь, внешнюю форму, скрывающую грязную правду под мишурой красивости: «...бытие всех людей — лишь внешняя личина, суетное лицемерие».
Излюбленный прием Мошероша — гротеск, заимствованный им у Фишарта, писателя XVI столетия, подражавшего Рабле. Гротеск Мошероша кошмарен. И как бы иллюстрируя трагиче-скую разорванность мира, кричащие противоречия, сумбур, хаос, царящий в мире, Мошерош прибегает к такому же стилю изло-жения. Прочь строгую линию композиции, долой гармоническую
красоту классиков, ясность образов! Да здравствует сумбур в искусстве, грубая, неотчеканенная, вихреобразная фраза!1
Бросая общий взгляд на немецкую литературу XVII столетия, нельзя не видеть трагизма, который лежит на ней и окрашивает ее в мрачные тона. Причина тому бедствия войны.
Начинания немецкого классицизма были пресечены войной и тем влиянием, которое она оказала на культуру. Восторжествова¬ло барокко — аристократическое («пастушеские поэты», Каспар фон Лоэнштейн и др.) и народное (Мошерош, Логау, Грифиус и самый яркий из них — Гриммельсгаузен).
Аристократическое крыло немецкого барокко питалось иност-ранными образцами (маринизм, гонгоризм, пастушеская поэзия Италии и Германии); народное — исходило из национальных тра¬диций. Национальная трагедия не могла не породить упадочных настроений. Это и создало условия для процветания барокко. Германия XVII столетия дала миру крупнейшего писателя — Гриммельсгаузена. Его роман «Симплиций Симплициссимус» пе¬решагнул рамки своего времени и своей страны и в наши дни под¬нят на уровень высокой мировой классики. |
