| 8 ноября 1620 г. стало для чехов днем величайшей нацио-нальной трагедии. На Белой Горе недалеко от Праги войска германского императора Фердинанда II одержали победу над чешскими повстанческими полками, отстаивавшими националь-ную независимость Чехии. Покоренная Прага была залита кро-вью, вместе с иезуитами в страну устремились немецкие князья, чтобы владеть чешскими землями, угнетать чешских хлеборобов. Фердинанд II, еще будучи принцем, поклялся папе Клименту VIII верой и правдой служить католицизму, произнеся при этом мрачную по своему смыслу и чудовищную по своим последстви¬ям фразу: «Лучше пустыня, чем страна, заселенная еретиками».
Топор палача, виселица, пытки, гнусное издевательство над умом и совестью человека — вот что ждало каждого смелого чешского патриота. Сознательное истребление народа, истреб-ление в невиданных масштабах, уничтожение культуры, книг, письменности, самого чешского языка проводилось под флагом борьбы с еретиками, с протестантизмом. Свирепствовала инкви-зиция, именуемая «противореформацией», и Фердинанд II полу-чил от папы и иезуитов имя «защитника католической церкви».
В годы Тридцатилетней войны Чехия страдала от обеих враж¬дующих сторон. Жизнь в родной стране для чехов стала невы¬носимой, за границу потянулись толпы беженцев, среди которых были лучшие умы народа. После 1651 г. из страны эмигрировало более 30 тысяч человек. Покинул Чехию и ее великий сын Ян Амос Коменский.
Богатейшая чешская культура после Белогорской битвы, рас¬топтанная сапогом немецкого солдата, пришла в упадок. Лишь чешские эмигранты на чужбине еще продолжали дело своих со¬отечественников — гуманистов предшествующего столетия, рабо¬тали не покладая рук, не ведая того, как длителен будет ино¬странный гнет в Чехии (1620—1774 гг.). Они писали по-чешски, но их книги не попадали в руки соотечественников (строго-настрого было запрещено иезуитами не только распространение, но и хранение чешских книг в стране). Иногда, теряя надежду, чешские писатели переходили на латинский язык, чтобы труд их принес пользу другим народам.
Карл Жеротин (1564^1636), известный чешский государст-венный деятель и образованнейший человек, собравший велико-лепную библиотеку, оставил несколько тысяч писем к современ¬никам, «Чешские письма» (1591 — 1636). Вся чешская история,
■временная Жеротину, общественная и частная жизнь его со-течественников предстает перед нами в виде яркой картины, арисованной изысканным пером тончайшего стилиста эпохи.
исьма Жеротина изданы впервые во второй половине XIX сто-
етия.
Богуслав Бальбин (1621 —1688), не выезжая из Чехии, неуто-шо и жертвенно трудился, воодушевляемый неугасимой мечтой , возрождении родной страны. Все его книги написаны по-латы-и, с тем чтобы далеко за пределы Чехии распространялась ее "лава среди образованного мира. Не имея возможности писать jio-чешски, он неутомимо славит чешский язык и создает труд, ^благородный и глубоко патриотический по своему назначению,— «Защита славянского языка»1. Книга не могла быть напечатана в его время по цензурным условиям и увидела свет лишь сто лет спустя.
Бальбин печатает десятитомное сочинение под названием ; «Разные разности» — своеобразную чешскую энциклопедию. Его книга «Извлечение из чешской истории» семь лет не могла ', пробиться через церковную цензуру. (Чтобы облегчить себе работу, Бальбин сам вступил в орден иезуитов, но не избег, однако, репрессий со стороны подозрительных последователей Игнатия Лойолы.)
Бальбин печалился о судьбах родной страны: «По битве Бе-логорской... наибольшая часть земли нашей была разделена меж¬ду чужеземцами, по преимуществу военными... как слабый заяц между псами, растерзана она»2. Он с увлечением занимается историей родной страны, любуется ее героями, прославляет важнейшие знаменательные деяния народа. «Нет ничего лучше¬го, как утешаться тем, что наша отчизна произвела стольких превосходных мужей в войне и мире, отчизна, которую теперь мы видим почти уничтоженною и оплакиваем»3,— писал он к одному из современников, Альбрехту Роновскому, в 1685 г.
Чешский народ дал миру крупнейшего мыслителя, «Колумба воспитания», «отца новой педагогики», как часто называют Яна Амоса Коменского (1592—1670). Жизнь этого человека — сплошное скитание изгнанника, вынужденного покинуть родину, окровавленную и истерзанную. Он один из могикан великого века Возрождения, он мечтал о всеобщем братстве народа, о всеоб¬щем мире и счастье людей, мечтал в годы дикого разгула фео¬дально-католической реакции, дикой резни Тридцатилетней вой¬ны. Во имя грядущего счастья человеческого он трудился всю
жизнь, написав более 140 сочинений. Сын своего времени священник, епископ, он был религиозным человеком. Сторонник идей гуманизма, он искал в христианстве подкрепления своим человеколюбивым идеалам. В простоте душевной он не видел то¬го, что христианская проповедь человеколюбия прикрывала во¬пиющие преступления церкви, к какой бы религии эта последняя ни принадлежала. Многочисленные богословские сочинения Ко-менского ныне справедливо забыты. Однако в памяти человече¬ской Коменский остался как великий провозвестник гуманисти¬ческого воспитания. |
