| Писать начал поздно, тридцати трех лет от роду (в 1654 г.). Опубликовал комедию «Евнух» — произведение еще ученическое, плод его чтений Теренция. Представленный влиятельному тогда министру Фуке, он был обласкан последним, получил пенсию и, продав свою должность и недвижимое имущество в Шато Тьери, переехал на постоянное жительство в Париж. Здесь Лафонтен сблизился с Буало, Мольером и Расином (последний был моло¬же его на 18 лет). Он так любил своих друзей, что поместил их под именами Ариста (Буало), Желаста (Мольер), Аканда (Ра¬син) в свой роман «Любовные приключения Психеи». В 1665 г. были опубликованы его «Стихотворные сказки и рассказы», в 1668 г.-*^ «Избранные басни в стихах». Лафонтен в житейских делах был очень простодушен, наивен, а подчас до крайности забывчив и рассеян. Представленный королю, аудиенции у кото¬рого он добивался, чтобы преподнести ему томик своих стихов, он вынужден был сознаться, что книжку забыл дома. Его фри¬вольные новеллы, написанные в духе Боккаччо, принесли ему не-расположение церкви и короля, который одно время противился избранию поэта в Академию. О нем ходило много анекдотов; говорили, что он любит в мире лишь три вещи — стихи, празд-ть и женщин. Последнее связывали с его фривольными но-лами. „ Лафонтен не спорил и однажды, уже в старости, писал своему * угу поэту Мокруа: «Уверяю тебя, что твой лучший друг не про-нет и двух недель. Вот уже два месяца, как я не выхожу из до-, разве только в Академию, и то потому, что это меня развле-ет. Вчера, когда я возвращался, на 'меня вдруг напала такая абость на Шантрской улице, что я решил, что пришел мой пе¬редний час. О, дорогой мой! Умереть — это еще ничто; но ;образи, как я предстану перед богом? Ты ведь знаешь, как жил». ; Капуцин, отпуская ему грехи, потребовал дарственной в поль¬зу церкви. «Отец мой, ведь у меня ни полушки за душой,— сокру-енно ответил Лафонтен,— впрочем, вскоре должна выйти из пе-ати книжка моих стихотворных новелл, возьми 100 экземпля¬ров и продай их»,—• лукаво добавил он. (В этих новеллах царил ривольный и антиаскетический дух.) Лафонтен умер 13 апреля 1695 г. на 74-м году жизни. Басни. Басни интернациональны. Сюжеты их сходны. Однако аждый народ вносит свое, оригинальное, своеобразное в изло-ение басенного сюжета. У Лафонтена найдем мы известные нам о другим источникам басни о вороне и лисице, о волке и яг¬ненке, о стрекозе и муравье и многие другие. \, «Конечно, ни один француз не осмелится кого бы то ни было поставить выше Лафонтена,— писал Пушкин,— но мы, кажется, Сможем предпочитать ему Крылова. Оба они вечно останутся лю¬бимцами своих единоземцев. Некто справедливо заметил, что ^простодушие (naivete, bonhomie) есть врожденное свойство ^французского народа; напротив того, отличительная черта в на¬ших нравах есть какое-то веселое лукавство ума, насмешливость и живописный способ выражаться: Лафонтен и Крылов — пред¬ставители духа обоих народов»1.
Политические басни Лафонтена отнюдь не безобидны. Они ^достаточно язвительны и обнаруживают его демократические ^симпатии. Приведем басню «Звери во время чумы». Чума косила f зверей. Лев собрал совет. «Друзья,— обратился он к ним,— небо { разгневалось на нас. Боги ждут искупительной жертвы. Поищем самого виновного среди нас и предадим его казни, авось сми-; лостивятся боги.
— Я,— начал он повесть о своих грехах,— пожрал немало баранов, каюсь в том, приходилось мне съедать и пастухов.
— О, государь, вы слишком на себя клевещете! — выступила лиса.— Кушать баранов! Да вы оказывали им великую честь! Что до пастухов, то поделом им, какие страхи нагоняют они на нас!
Речь лисы вызвала шумные аплодисменты зверей. Оправдали
думается, он был не прав. Басня без юмора, без той жизнерадост¬ной веселости, о которой говорил Лафонтен, утратила бы всю свою прелесть. К тому же «веселость» никогда не мешала серь езной мысли.
«Сказки и новеллы». В стихотворных новеллах Лафонтена царит дух жизнерадостной простоты человеческих Отношений и чувственности. Поэт здесь весь в традициях Ренессанса и сла-вит жизнь. Здесь небо безоблачно, солнце ласкает и греет, но не обжигает, "Здесь люди не злы, терпимы к человеческим слабо-стям, не мстительны. Они предаются печалям, но не надолго, ведь мир прекрасен,'а е.сли есть недостатки, то человеку их все равно не исправить, да они не так уж и велики. Словом, зачем омрачать себя печалью, если на солнце есть несколько мелких пятен?
Пушкин ценил эту веселую, легкую, изящную игривость сказок и новелл французского поэта. В январе 1825 г. он писал Рылееву из Михайловского: «Бестужев пишет мне много об Онегине,— скажи ему, что он неправ: ужели хочет он изгнать все легкое и веселое из поэзии?» И тут Пушкин упоми¬нает Ариосто, Вольтера («Орлеанскую девственницу») и «Сказ¬ки» Лафонтена.
Сюжет новелл заимствован то у Маргариты Наваррской, то у Боккаччо, то у Ариосто. В них нет грубоватой, но могучей мысли Ренессанса, они фривольны, приправлены легким остро-умием и галантными перифразами, модными в салонах XVII сто¬летия. Такова пряная, в духе арабских сказок новелла «Джо-конд», написанная легким, изящным стихом.
Некоторые новеллы совсем короткие, в несколько стихотвор-ных строк. Это скорее новеллы-анекдоты, вся острота которых — в неожиданных логических поворотах. Такова новелла «Сестра Жанна». Некая Жанна в девицах прижила ребенка и, чтобы замолить свой грех, удалилась в монастырь. Там предавалась она усиленному благочестию и своим религиозным рвением об¬ратила на себя внимание игуменьи. Та призвала к себе монахинь и заявила им: «Будьте такими же усердными в служении богу, как сестра Жанна».— «Если бы нам удалось испытать то же, что и она, ах, тогда бы и мы были усердными»,— со вздохом ответи¬ли ей монашки.
Тонкой насмешке подвергаются здесь служители церкви. Однако это не то целеустремленное, решительное, фило¬софски обоснованное осуждение религиозной аскезы, с каким выступали гуманисты XV—XVI вв., а всего лишь изящный либертинаж, легкое вольномыслие, к которому снисходительно относились и в аристократических кругах, особенно в кругах некоторых бывших фрондеров в XVII веке. Однако и это навлекло на поэта нападки^-церковников. Его обвиняли в забве-нии всех норм морали. Даже в XIX веке, в ханжеский период реставрации Бурбонов (1815—1830), его имя служило сино-
развращенности. Стендаль в романе «Красное и черное»
водит выразительный эпизод из салонной жизни француз-
ой провинции времен Реставрации. Жюльен Сорель под
гщий гул одобрения роялистов в доме Реналя называет басни
фонтена безнравственными. |
