| «...появляется ряд «Всемирных историй» на греческом языке, общей целью которых было показать (вслед за Полибием), как Рим пришел к власти над миром: авторами их были уже упоминавшийся ритор Дионисий Галикарнас-ский, известный географ Страбон, историки Диодор Сицилийский, Николай Дамасский; на латинском языке такую же компиляцию составил Трог Пом¬пеи; все эти сочинения сохранились частично или в отрывках. В отличие от всех этих авторов Ливии не пытается охватить мировую историю и ограни¬чивается римскими делами; за образец он берет не Полибия, а древних аннали¬стов, но их материалу старается придать... стилистическую отделку».
Мало было Ливию историю сочинять, так он еще «подделывался» под «древ¬ний стиль». И кстати, эти «подделки под древность» очень распространены во всех веках линии № 5—6. Скажем, Альбертино Муссато (1261—1329) написал пятиактную трагедию «Эцеринис» не абы как, а «в подражание кровавым дра¬мам Сенеки» и в том же стиле:
«В пьесе Муссато нет динамизма, действие не реализовано в драмати-ческих формах... Рассказы о происходящем где-то за сценой комментируют-ся хором, служащим как бы рупором общественного мнения... Трагедия пере-гружена морализующими партиями хора и длинными монологами».
Откуда же взял в XIV веке итальянец Муссато свои стилистические при-емы? Не только у Сенеки, но и у Тита Ливия, представьте себе, который в свою очередь, как мы только что прочли, подражал древним грекам:
«Мастерству исторического повествования он (Муссато) учился у сво-его соотечественника (и современника!) Тита Ливия. Итальянский историк старался следовать римскому историографу даже в построении периодов, в приемах передачи авторской речи и речи действующих лиц. Для обозначения
современных ему учреждений и должностей Муссато вводит римскую тер-минологию».
О Ливии вот что еще нам сообщают:
«...Свою задачу он видит в том, чтобы выявить воспитательное значение исторических событий, а не в том, чтобы проверить их подлинность, подроб¬ности и причинную связь... Если Цицерон больше всего заботился о том, что¬бы отделить прозаический язык от поэтического, литературный от разговор¬ного, нормы от нарушений норм, то у Ливия эти категории вновь начинают смешиваться (нисходящая ветвь синусоиды, ничего не поделаешь). Первые книги Ливия нашел Петрарка. Позднейшие подражания Ливию учитывали эту его особенность.'Первое издание— 1469 г.».
Нам непонятно, каким образом все литературные приемы, стиль, язык, мо¬гут перелетать на тысячу — полторы тысячи лет в неизменном виде, не поддер¬живаемые на протяжении всего этого срока постоянной практикой. А истори¬кам традиционной школы, надо думать, это понятно:
«Наука поэзии» Горация... именно она— и лишь во взаимодействии с ней «Поэтика» Аристотеля — послужила образцом для поэтик Возрождения и классицизма в прозе и в стихах (Вида, Буало)».
«Мощные фигуры Тацита и Ювенала замыкают развитие идейных и сти¬листических исканий I в. н.э... II в. н.э. по традиции считается периодом пос¬леднего расцвета Римской империи».
Созданная в «Древнем Риме» литературная традиция, говорят историки, «законсервировалась» и вновь обнаружилась в средневековой Европе. Вот как изящно объехали «темные века» последователи Скалигера, рассказывая эту удивительную историю:
«Реформа языка и стиха латинской поэзии в творчестве поэтов конца I в. до н.э. дала римской литературе совершенную систему художественных средств, оставшуюся в основе своей неизменной до последних веков античности, а отчас¬ти и позже, в ученой поэзии Средневековья и тем более Возрождения». |
