| Далее, тавг как есть предельная некая точка Тела того, что уже недоступно для нашего чувства, То, несомненно, она совсем не делима на части, Будучи меньше всего по природе своей; и отдельно, Самостоятельно, быть не могла никогда и не сможет, Ибо другого она единая первая доля, Вслед за которой еще подобные ей, по порядку Сомкнутым строем сплетясь, образуют телесную сущность; Так как самим по себе им быть невозможно, то, значит, Держатся вместе они, и ничто их не может расторгнуть. Первоначала вещей, таким образом, просты и плотны, Стиснуты будучи крепко, сцепленьем частей наименьших, Но не являясь притом скопленьем отдельных частичек, А отличаясь скорей вековечной своей простотою. И ничего ни отторгнуть у них, ни уменьшить природа Не допускает уже, семена для вещей сберегая. Если не будет, затем, ничего наименьшего, будет Из бесконечных частей состоять и мельчайшее тело: У половины всегда найдется своя половина, И для деленья нигде не окажется вовсе предела. Чем отличишь ты тогда наименьшую вещь от вселенной? Ровно, поверь мне, ничем. Потому что, хотя никакого Нет у вселенной конца, но ведь даже мельчайшие вещи Из бесконечных частей состоять одинаково будут. Здравый, однако же, смысл отрицает, что этому верить Может наш ум, и тебе остается признать неизбежно Существованье того, что совсем неделимо, являясь По существу наименьшим. А если оно существует, Должно признат^что тела изначальные плотны и вечны. Если бы все, наконец, природа, творящая вещи, На наименьшие части дробиться опять заставляла, Снова она никогда ничего возрождать не могла бы. Ведь у того, что в себе никаких уж частей не содержит, Нет совсем ничего, что материи производящей Необходимо £меть: сочетаний различных и веса, Всяких движений, толчков, из чего созидаются вещи.
Сходная история и с Демокритом (линия № 5). Хоть он и упоминается в «Божественной комедии» Данте, но даты его жизни не точны, сочинения извест-
ны лишь в отрывках. «...Сохранились свидетельства, — пишет В. Асмус в книге «Античная философия», — из которых видно, будто Демокрит допус-кал существование не только весьма малых, чувственно не воспринимаемых атомов, но и атомов любой величины, в том числе весьма больших. Тексты, имеющиеся по этому вопросу, неясны, даже противоречивы. В частности, о признании Демокритом существования весьма больших атомов говорит Эпи¬кур (конец IV— начало III в. до н.э.). Однако Аристотель, более близкий по времени к Демокриту, чем Эпикур, ничего не говорит о существовании у Де¬мокрита такого мнения».
В таких случаях скалигеровцы могут насочинять что угодно. Поэтому не следует углубляться в вопрос, кто чью мысль развивает, здесь возможны ошиб¬ки: Лукреций продолжает Эпикура, или Эпикур — Лукреция, или все они по¬вторяют Демокрита, или Левкиппа. Важны (и то с оговорками!) конкретные упоминания имен. Демокрит заявлял: «Найти одно причинное объяснение для меня лучше, чем овладеть всем персидским царством». Видимо, он действи¬тельно жил в XIII — начале XIV века.
А вот Архимеду довелось посетить сей мир значительно позже. Его «Теоло¬гия» — совершенно явно средневековое произведение. По мнению специалис¬тов по истории наук, он разработал методы, предвосхищавшие математичес¬кий анализ Ньютона и Лейбница.
С пересмотром хронологии в литературу возвращаются сотни произведе¬ний, которые ныне считаются фальсификатами.
Е. Ланн пишет:
«...История мировой литературы, зная о фальсификации многих памят-ников, старается о ней забыть!»
«Едва ли нужно доказывать эффективность филологического анализа в процессе раскрытия подделки и в исследовании мистификаций, ранее обнару¬женных. Границы филологического анализа очень широки: ему подлежат лек¬сическая, грамматическая и синтаксическая стороны подделки. Исследование произведений, приписываемых эпохе более ранней, чем та, в какую произведе¬ние опубликовывается, вскрывает ряд языковых ошибок, имеющих нередко ре¬шающее значение в вопросе подлинности. Поскольку то или иное произведение приписывается лицу, современному эпохе опубликования, филологический ана¬лиз предполагает тщательное изучение элементов стиля, характерного для того, кто назван автором, чем и определяются границы такого анализа: в тех случаях, когда данных об этом стиле не имеется, филологический анализ бес¬плоден».
«Достаточно бывает аргументированного разоблачения, чтобы разре-шить вопрос о мистификации. В других случаях аргументации сомневающих¬ся противопоставляются доводы защитников. Возникает «проблема подлин¬ности».
Но подчеркнем еще раз: не проблема подлинности древних, античных и ран-несредневековых произведений стоит в центре нашего внимания, а проблема их датировки! Хорошо известно, что и в XIII и в XV веках писались подлинные произведения о Карле Великом, например. И хроника времен Карла Великого, не имеющая ничего общего с реальной историей, а являющаяся чистым вымыс¬лом автора, датированная X веком, не есть мистификация. Она «стала» мисти¬фикацией в результате хронологического заблуждения нашего времени! Автор никого не собирался мистифицировать, он желал всего лишь развлечь своего
читателя. Писателю в его XIII или XV веке и в голову влететь не могло, что его выдумки позже сочтут за подлинную историю предшествующих времен! Точно так же и Герберт Уэллс никого не мистифицировал своими фантазиями.
Особо трудный случай, это когда сочинение XV века выполнено в стиле XIII. Подчас автор занимается стилизацией, а не мистификацией. И календар¬ные даты у него могут отличаться от реальности. И свое имя он может скрыть за латинским псевдонимом. Но вот хронолог, относящий подобное произведение к X веку, занимается уже прямой фальсификацией истории, придавая этому ве¬ку «соответствующий» эпохе документ.
Если автору ХЩ или XV века не нравился его правитель, он мог, наряду с описанием действительных его «хороших» деяний, сочинить историю мифи-ческого царя и его «плохих» деяний (в том числе даже не срисованных с «ори¬гинала», а просто вымышленных). Для маскировки автор мог вывести «плохо¬го» царя на страницы своей рукописи под другим именем, а мог посвятить ему отдельную рукопись и даже взять другое имя себе, и т.д., и т.п. А историки впоследствии напишут о двух разных правителях и поместят их в двух разных эпохах мифической «древности». Конечно, Скалигер и его последователи ис¬пользовали уже сложившиеся к их жизни заблуждения такого рода сознатель¬но и планомерно, создавая «доказательность» придуманной ими хронологи¬ческой конструкции. Впрочем, сам непогрешимый (с точки зрения ортодоксов) Иосиф Скалигер не брезговал подлогами:
«Даже прославленный Жозеф Юстус Скалигер примерно в это же время (конец XVI века) составил вольную компиляцию из древнегреческих авторов, выдавая ее за произведения некоего Астрампсихуса. Многие признали ее за античную».
Е. Черняк широко освещает вопрос о фальшивках, прежде всего антич-ных, используя массу фактического материала. Интересующихся отсылаем к его книге. Но пересмотр хронологии требует начала пересмотра и вопроса о подделках! Многие из них придется возвращать в научный оборот.
«Эпоха Возрождения, бывшая временем возвращения человечеству духов¬ных сокровищ древности, была также временем «дополнения» их многочис¬ленными подражаниями, приписываемыми античным писателям».
«Подделывание документов превратилось чуть ли не в постоянное заня-тие духовенства, своего рода вторую профессию».
Многое, что не имело отношения к скалигеровской хронологии, было рас¬крыто в наше время как «средневековые подделки под древность». Но ведь фаль¬шивками объявлены все «древние» тексты, в которых хоть как-то просвечивает Средневековье!.. Сколь печальный смех вызывают такие, например, откровения:
«Грубые хронологические ляпсусы встречаются в поддельных сочинениях Фабия Ликтора, современника Второй пунической войны...» Нам-то казалось, историки ко всему приноровились, их уже не сбить с ног ни древнегреческой артиллерией, ни «свинцовыми пулями» из сочинений Цезаря... Но нет, объяс¬нить они могут далеко не все, а потому те «ляпсусы» Пиктора, которые их извращенной логике не поддадутся, они и объявят подделкой. А оставшиеся тексты Пиктора, наверное, признают подлинными и древними.
В XIX веке два историка: Ошар* (1882—1885) и Росс (1878) независимо друг от друга опубликовали исследования, в которых доказывали, что «Исто-
рия» Корнелия Тацита принадлежит перу гуманиста Поджо Браччолини (1380 — вторая четверть XV века).
Историки высмеивают эту версию:
«Теорию Росса и Ошара принято в научных кругах относить к литера-турным курьезам. Вопреки утверждениям Ошара, Боккаччо явно был знаком с «Анналами» без малого за полстолетия до рождения Поджо... Правда, по каким-то причинам Боккаччо хранил в строгой тайне, что имеет рукопись Тацита, даже от своего друга поэта Петрарки». |
